Павел Покровский: цитаты, афоризмы, высказывания и мысли великих и умных людей

Я тебя никому не отдам —
часто мама мне в детстве твердила,
я ершился и ныл, что есть силы,
чтоб сбежать поскорее к друзьям.

Я тебя никому не отдам —
тряс отец, как щенка прижимая,
… так бывает, что мам не бывает…
подрастёшь — догадаешься сам.

Я тебя никому не отдам —
и застыла ладонь на коленях
той, что стала моим вдохновеньем
к самым первым и глупым стихам.

Я тебя никому не отдам —
ты как в день нашей свадьбы прошепчешь,
шмыгнешь носом, прижмёшься покрепче,
ночь как жизнь разделив пополам.

Я тебя никому не отдам —
наша дочка мне плюхнет в подушку,
разозлясь, что мои конопушки
разбрелись у неё по щекам.

Жизнь порой посылает к чертям,
но когда мне становится плохо —
есть слова, что мешают мне сдохнуть, —
… я тебя никому не отдам…

Шёл сиреневый снег,
когда ты уходила…
он совсем не хотел быть колючим и злым…
когда пьяный от слов
«я запуталась, милый»,
я стоял и курил, притворяясь живым…

Шёл сиреневый снег…
он не мог разобраться,
что зиме, хоть убей, не получится вспять…
я пытался шутить,
ты пыталась смеяться,
а проклятый мобильный не мог помолчать…

Шёл сиреневый снег,
когда с каждой минутой
меньше пахло тобой и твоим «Givenchy»…
я пытался дышать…
а дорога под утро
утонула в красивой сиреневой лжи…

Я знаю всё, что так необходимо,
я знаю — где, о чём, в каком году,
что нужно пить, когда «бац, бац и мимо»,
и как срывать подмётки на ходу…

Я знаю — прав лишь тот, кто первым плачет,
что врут, когда читаешь по глазам,
я знаю — как послать к чертям собачьим,
чтоб самому не оказаться там…

Я знаю — если ехать, то не быстро,
а мечутся лишь те, кому поздняк,
что смысла нет стрелять по пианисту,
когда ты сам играешь кое-как…

Я знаю — пьют вино, а водкой — глушат,
я знаю все развязки мыльных сцен,
что хуже нет, когда пускают в душу
на ширину раздвинутых колен…

Я знаю то, о чём мне знать не надо,
всё хуже сплю от «счастья» своего,
я знаю всё… но вот одна засада —
что о себе не знаю ничего…

В этом Богом забытом городе
даже дворник выводит прописью…
ты сейчас не такая гордая,
только замуж уже не просишься…

Ты всё та же, в пальтишке драповом,
в меру милая, в меру странная…
по-кошачьи внутри царапаешь
маникюром своим шафрановым…

Заколдованный этим голосом,
я всё больше сижу и слушаю…
сколько лет, сколько зим, а волосы
всё такие же непослушные…

Расскажи — сколько ж мы не виделись…
лет пятнадцать, а может, около…
мне сейчас очень нужно выдержать —
не влюбиться в тебя как чокнутый…

Слышал — всё у тебя налажено,
столько всяких стелилось под ноги.
Ну ещё бы. С такой мордашкою
ты почти не была свободною…

Твой в отъезде! К тебе! Так что же я…
Ты прости, что застыл как чучело…
просто есть на тебя похожая…
без которой давно бы скрючило…

Я вымолю тебя. Ты слышишь? Вымолю…
Вслепую… Без оглядки… Наугад…
У тех ворон, что всю жилетку вымоют,
а за глаза паскудят и пошлят.

Я вымолю тебя своими песнями,
пускай они порой — как волчий плач,
у этих сучьих лап твоей депрессии,
ролей, звонков, любовников и дач.

Я вымолю тебя у этой близости
от сплетен, распальцовок и обид,
мне не нужны цветы твоей невинности,
меня, так вышло, от цветов тошнит.

Я вымолю тебя охрипшим голосом.
На выдохе. Навзрыд. Любой ценой.
У самой неподкупной глупой гордости,
напомнив ей, что тоже не святой.

Я вымолю тебя. Неправдой. Правдою.
И посмеюсь над этим вороньём.
Пусть все твердят, что я так низко падаю,
лететь, я слышал, — веселее всё-таки вдвоём.

Пусть все твердят, что ты не так устроена,
что похоть нос утрёт моей мольбе.
Я вымолю тебя… чего бы всё ни стоило…
мне это нужно больше, чем тебе…

Мускатный запах — запах колдовства
на жилках вдоль твоей лебяжьей шеи…
ты та, кто может подбирать слова,
и та, кто всё без слов понять умеет…

Ты та, к кому до дуриков привык,
ты — грань между простым и невозможным,
мне кажется, что ты — тот самый миг,
как в песне, между будущим и прошлым…

Ты та, с кем я до гробовой готов…
la femme fatal… mon dieu… мечта поэта…
ты — половина всех моих стихов
и вдвое больше стоящих сюжетов…

Ты та, с кем я так бешено любим,
мне кажется, что ты почти святая…
почти… ведь там, где ахаешь под ним,
ты тоже та… но всё-таки другая…

Мускатный запах — запах колдовства
от жилок на твоей лебяжьей шее…
ты та, кто может подбирать слова,
и та, кто всё без слов понять умеет…

Ты та, к кому пристыл, к кому привык,
ты — грань между простым и невозможным,
ты — только миг, но самый главный миг,
как в песне — между будущим и прошлым…

Ты та, с кем я до гробовой готов,
la femme fatal… mon dieu… мечта поэта…
ты — половина всех моих стихов
и вдвое больше стоящих сюжетов…

Ты та, с кем я влюблён и с кем любим,
пусть не для всех, а для меня святая…
но там, где изгибаешься под ним,
ты тоже та… но чуточку другая…

Эта ночь — вся такая разбитая…
не оставила мне ничего…
я не злюсь — я до смерти завидую,
когда ты так глядишь на него…

Он сбежал, подарив тебя прошлому,
наигрался в наивность твою…
ты со мною такая хорошая,
даже если скулишь, когда сплю…

Ты помадой выводишь признания,
треплешь крестик, прижавшись к груди…
и целуешь меня так отчаянно,
что полдня не могу отойти…

А когда, разогнав все сомнения,
я поверю, что чудо нашёл…
он придёт… и попросит прощения…
задирая у платья подол…

Пьяные звёзды…
Пьяные звёзды танцуют над пропастью…
самые глупые падают вниз…
нудный таксист, задыхаясь от гордости,
что-то мне чешет про топливный впрыск…

Мне этот март, сука, душу всю выстудил…
так и живу — не зима не весна…
утром какая-то ведьма капризная
снова соврёт, что в меня влюблена…

Так и живу — от аванса до пятницы…
чистая обувь… костюм по уму…
вроде бы всё по наезженной катится,
только куда — хоть убей, не пойму…

Водка и баня — лекарство от бешенства…
«здрасьте» — в глаза, за глаза — «твою мать»…
куча стихов с оглушительной нежностью
той, что на них глубоко наплевать…

Скоро виски познакомятся с проседью…
с каждой весной всё сложнее заснуть…
знаю — для многих стараешься, Господи,
только прошу — про меня не забудь…

Я за тобой не побегу, хорошая…
погода, знаешь, не совсем удачная…
ты, как всегда, умеешь быть ухоженной,
красивым бабам так идёт прозрачное…

Какая глупость — тет-а-тет на лестнице,
не простудись — весь вечер небо в крапинку…
Скажи — а он, наверно, тоже бесится,
когда ты душу со спины царапаешь…

А я то думал — мы с тобой учёные,
что мы сумеем и пройдём по краешку.
Ну что ж ты ждёшь. Давай — соври о чём-нибудь.
Ну что ж ты ждёшь. Пока. Пока. По камушкам…

Я за тобой не побегу, конечно же,
хватило гордости от мамы с папою…
Не кисни, Зай… К чему телячьи нежности?
Красивым бабам не идёт быть слабыми…

«… жизнь порой посылает к чертям,
но когда мне становится плохо —
есть слова, что мешают мне сдохнуть, —
… Я ТЕБЯ НИКОМУ НЕ ОТДАМ…»

Я до смерти влюблён
в этот голос простуженный…
Кто-то вынес диагноз, что просто друзья…
Не со мной… Не моя…
Безнадёжно замужняя…
Нам, наверно, нельзя… Нам, конечно, нельзя…

Я не лезу в глаза,
не краснею от скромности,
но с тобой так хочу быть немного скромней…
Молодая жена —
неплохая любовница,
только я почему-то застыл у дверей…

У тебя своя жизнь…
Всё надолго расписано…
Твой успешный и добрый не чает души…
Мы стоим… Мы молчим…
Мы общаемся мыслями…
Нам, конечно, нельзя… Так куда ж мы спешим…

Распахнулось пальто…
перепутались волосы…
покатилась к чертям чушь про милых друзей
… а под утро в душе
вместо глупых условностей —
то ли хмель, то ли соль от помады твоей…

Мне б в твоих зелёных утонуть…
так, чтоб твой Lancome ничуть не смазать…
ты всегда хотела по чуть-чуть —
там, где мне хотелось всё и сразу…

Хлопнешь дверью, и душа вразнос,
а к утру нет сил казаться гордым…
ты всегда была ручной до слёз —
там, где я умел послать всё к чёрту…

Жаль, что приручил не я один…
ты всегда была свободной птицей…
и могла метаться без причин —
там, где нужно взять и приземлиться…

Жаль, что непонятно — кто ручной,
вряд ли та, что так умеет слушать…
вот и удивляешься порой —
кто к кому залез с ногами в душу…

Знаешь … я сумею быть любым,
для того, чтоб ты смогла вернуться…
так и передай своим «ручным» —
перебьются, суки, перебьются…

Ты смеёшься — как будто купаешься,
можешь яркою быть и обычною,
ты умеешь сыграть как по клавишам
изумление и безразличие.

Ты бываешь усталой и праздничной,
хрупкой девочкой, стойкою крепостью,
можешь быть до утра самой сказочной,
а потом отравить меня ревностью.

Ты как в фильме «Кавказская пленница» —
«комсомолка» и просто красавица,
ты не только из тех — на ком женятся,
но и куча стихов посвящается.

Пусть пугают нас медными трубами,
пусть судьба — как негодная шкодница,
мы с тобой не боимся быть глупыми,
у таких, говорят, мысли сходятся.

Пусть за нас шьют суровыми нитками,
расставляют свои междометия,
если в рай я сумею со скидками —
мы и там обязательно встретимся…

Всё чаще хочется подраться,
при взгляде взгляд не опускать,
не причитать, не объясняться,
а просто с правой в морду дать.

Всё чаще хочется влюбиться
не в бюст и ноги от ушей,
а так, чтоб пить и не напиться,
глотая воздух рядом с ней.

Хочу быть бедным, но свободным,
сорвать джек пот и прокутить,
хочу попасть к волкам голодным
и показать — как нужно выть.

Рвануть туда — где раньше не был,
в глуши на поезд опоздать
и до утра красивым ведьмам
взахлёб свои стихи читать…

Там кто-то сверху с утра шикует,
и шпарят хлопья над головой,
ну кто придумал тебя такую,
чтоб я свихнулся тобой такой…

мы часто можем — то в дым, то в клочья,
но кто-то сверху — горой за нас,
я весь из пауз и многоточий,
а ты — из милых длиннющих фраз…

ты ненавидишь мою издёвку,
а я — вопросы издалека,
ты любишь — с чувством и с расстановкой,
а я — с разбега и с кондачка…

но если душу выносит что-то, —
дурить нет смысла, как ни крути,
какая глупость — разбор полётов
с той, без которой ползком ползти…

мы часто любим — на те же грабли,
но я всё больше горжусь, чудак,
тем, что я «знаю» тебя до капли,
а ты не споришь, что это так…

Ты уткнёшься в плечо и заснёшь,
пробормочешь про шум за стеной,
и кольнёт чуть заметная дрожь,
оттого, что ты рядом со мной.

Оттого, что у нас всё всерьёз,
что шальной от тепла твоих губ,
что ромашками мокрых волос
надышаться никак не могу.

Для двоих — вдвое мягче кровать,
кто-то мудрый заметил не зря,
нам с тобою давно наплевать —
что другие про нас говорят.

Нам хватает покоя в душе,
мы до дури не ждём новизны,
не скопили огромных шишей,
но зато никому не должны.

Чтоб забыть заморочки свои —
нам хватает всего полчаса,
мы умеем кричать о любви —
просто глядя друг другу в глаза.

В этом крохотном мире своём,
где отвыкли от шумных гостей,
мы мечтаем проснуться вдвоём
чуть сильней, чем забраться в постель…

Между мной и тобой —
две минуты без пробок…
и простуженный город, забитый людьми…
между мной и тобой —
сумасшедшая пропасть…
два конца… два кольца… две счастливых семьи…

Дождь как в душу глядит
с бесприютной тоскою…
в эту пару минут выгораешь дотла…
столько всяких стихов
между мной и тобою…
те, которые ты до сих пор не прочла…

С головой ухожу
в этот запах знакомый…
а мобильный с утра разрывается в хлам…
мы с тобою живём
по собачьим законам,
только воем не мы, а за нас по ночам…

Мы, конечно, с тобой
поматросим и бросим,
но никто никогда не узнает всего…
как сходили с ума
в эту глупую осень, где хотелось сбежать от себя самого…

Мне от тебя остался синий дым,
невкусный кофе в скомканной постели,
и «мокрый нос» с окрасом голубым,
что так любил встречать тебя у двери.

Мне от тебя остался венский лес,
вернее, сказки призрачного леса,
твои стихи по поводу и без
и милый хлам из длинных эсэмэсок.

Мне от тебя остался фильм без слов,
где я с тобой смешной и лопоухий,
где так наивно верю, что любовь —
твоё «хочу», не выходя из кухни.

Мне от тебя остался лёгкий фарс
нелепых сцен, несделанных пощёчин,
где страсть, что выворачивала нас,
запряталась куда-то между строчек.

Мне от тебя остался мятый снег…
коньяк открыт … и вроде всё неплохо…
жаль, лишь подсказки не осталось мне —
как дальше жить… чтоб без тебя не сдохнуть…

Я вымолю тебя…
Я вымолю тебя. Ты слышишь? Вымолю…
Вслепую… Без оглядки… Наугад…
У тех ворон, что всю жилетку вымоют,
а за глаза паскудят и пошлят.

Я вымолю тебя своими песнями,
пускай они порой — как волчий плач,
у этих сучьих лап твоей депрессии,
ролей, звонков, любовников и дач.

Я вымолю тебя у этой близости
от сплетен, распальцовок и обид,
мне не нужны цветы твоей невинности,
меня, ты знаешь, от цветов тошнит.

Я вымолю тебя охрипшим голосом.
На выдохе. Навзрыд. Любой ценой.
У самой неподкупной глупой гордости,
напомнив ей, что тоже не святой.

Я вымолю тебя. Неправдой. Правдою.
И посмеюсь над этим вороньём.
Пусть все твердят, что я так низко падаю,
лететь, я слышал, — веселей вдвоём.

Пусть все твердят, что ты не так устроена,
что похоть нос утрёт моей мольбе.
Я вымолю тебя… чего б ни стоило…
мне это нужно больше, чем тебе