Николай Васильевич не любил скучать с детства. Прямо-таки как император Нерон — развлеченья ему подавай. Но поскольку Николай Васильевич даже и не мечтал быть императором, и не мечтал быть ни летчиком, ни космонавтом, ни даже футболистом, а мечтал быть черт знает кем, и к тому же был весь золотушным, то выдумывал он себе развлечения сам, как мог, по своей сути. Бывало вымажет бороду спящему мужику халвой и наблюдает как мухи со всех сторон летят на бороду, садятся на нее, халву едят и бороду заг…
… показать весь текст …

Эта улица не имеет названий, эта улица не имеет имён: каждый раз мы проходимся с вами у застроенных в Термитнике ран.

Вместе быть не суждено! У меня судьба: одна, замурованная стена и по крышу когда-то богатую, не соломенную, не покатую, я завален отходами: с потолками как красивыми небосводами и душевной историей, но теперь облупленной и потерянной; мне в компаниях разных доживать тут свой век! Отпусти, Единый, мой грех.

Обо мне нет ни слухов, ни знаний; обо мне нет случайных речей — все, хоть раз, кто касался дверей, наизусть все обычаи знают: с фанатичным блеском очей…

Филипок
Был мальчик, звали его Филипп. Пошли раз все ребята в школу. Филипп взял шапку и хотел тоже идти. Но мать сказала ему: куда ты, Филипок, собрался? — В школу. — Ты еще мал, не ходи, — и мать оставила его дома. Ребята ушли в школу. Отец еще с утра уехал в лес, мать ушла на поденную работу. Остались в избе Филипок да бабушка на печке. Стало Филипку скучно одному, бабушка заснула, а он стал искать шапку. Своей не нашел, взял старую, отцовскую и пошел в школу.
Школа была за селом у церкви. Ко…
… показать весь текст …

Необъятный океан коммерческой литературы имеет такое же отношение к литературе в собственном смысле слова, как нескончаемые развалы одежды секонд хенд к искусству высокой моды.

Я играла жену Ландау, но в то же время небыло задачи создать её живую копию. Перед съёмками меня просили не заглядывать в литературу о ней. Но уже после съемок, когда я читала о ней, поняла, что совпадения все-таки были живую копию. Перед съемками меня просили не заглядывать в литературу о ней. Но уже после съемок, когда я читала о ней, поняла, что совпадения все-таки были.

Цель выше гордыни. Когда ради победы надо «полунагим и раны открывая», значит, будут и нагота, и раны. И победа.

«Записки у изголовья» — это дневник, а «Повесть о Гэндзи» — художественное произведение.

Пусть этот день, во тьме «ночной»
Подарит солнце неземное.
В нём столько света и тепла,
Что каждый в нём найдёт своё!
Но что я точно не приму,
Пьесу Сартра к аду!

Не в других проблема вовсе,
А в каждом существе людском!
Поняв я это озаренье,
Смиренно подчинюсь ему!
Сформировав иное «мненье»,
Я выскажу на суд ему!
Ад, думать, что это другие!
… показать весь текст …

На каждую старушку найдётся свой Раскольников…

Несмотря на исключительную скрытность, она обладала прямотой — и между нами никогда не было той напряжённости из малодушности и злопамятности, какая рано или поздно возникает между близко контактирующими людьми.

Если ты «маленького роста» начинай тыкать в великих писателей… можно при этом оправдываться, что это «юмор» вершин ироничного Эвереста за все хорошее против всего плохого!

***

И в самый теплый день апреля
Свой взор ты к небу обрати,
И вспомни, кем на самом деле
Первично ты была внутри.

Первый региональный фестиваль «Книжный Маяк Выборга» под девизом «Герои, смыслы и любовь» и при поддержке Правительства Ленинградской области пройдет с 17 по 20 июля 2024 года в центре одного из самых красивых исторических городов Северо-Запада нашей страны.

«Книжныи Маяк» — интеллектуальныи праздник для читающих россиян и русскоязычных пользователеи интернета, организованный Фестивальным Движением «Книжные маяки России». Это социально значимая некоммерческая инициатива. Особенность проекта в т…
… показать весь текст …

Практически невозможно принизить русских как национальность, ибо у них есть Пушкин и Толстой, но легко унизить любого русского, манипулируя им как овцой, который не читал, да и никогда не станет читать великих русских классиков, выходящих своими достижениями в литературе за рамки национальных границ.

Это уже не столько бульварная литература, сколько литература тюремных нар, воровских притонов, городских подворотен, сточных канав и выгребных ям…

Чтобы попасть в классики времён близких к годам жизни, литератор вынужден выводить себя на ограниченный строгими рамками участок и разрешать себе делать всё, что заблагорассудится. А за пределы участка — лишь кончиком фразы, уголком мысли, гранью чувства.

После выхода на большой экран фильма Вычислитель, решил почитать произведения Александра Громова.

Он пишет о мудрых и справедливых начальниках, у которых работают очень умные подчиненные. И происходит все это в компаниях с демократичной атмосферой, грамотной и взвешенной мотивационной политикой, и большими зарплатами.

В общем, фантастику пишет Александр…

Не спрашивайте поэтов о чём их стихи — они их не читают.

Отказали в приюте дочери Лиру.
Зря разменял для них он квартиру…

«Иногда кажется, и живём-то мы именно потому, что предвкушаем чудесные перемены. Завтра, думаем мы, случится такое, чего не случалось никогда, ну, по крайней мере, ни позавчера, ни вчера, ни сегодня уж точно не случалось! А когда мы устаем ждать, мы приходим на поклон к Литературе — и в ней проживаем те самые жизни, которых не знали и не узнаем в действительности»