Из книги «ПРОЗАРИУМ»
Этот мир одинок… Как нищий на дне вселенной…
У него ничего… Нет! Ни отца, ни матери… Ни дома,
ни близких… Ни гроша, ни крошки… Сиротой не-
прикаянной… Бредет он устало по душам… Устало
роняя… Слезы.

Черепашья улыбка —
остановленный крик
воды

Обнимая озеро,
легко совершаю
нежность

Из книги «ПРОЗАРИУМ»
Когда смеркаются души, а чаша сознания переполняется мертвыми числами… Когда хочется жить,
но не знаешь — как. Когда хочешь сказать, но не знаешь — чем… Наступает время рождения… И тогда приходит Озирус… Он становится с теми, кто Видел, и они, улыбнувшись сухими глазами, исчезают в его окружности. От них остаются фигуры, подобные тем, кто не Видел. И фигуры продолжают быть, пересекаясь с другими фигурами… Влюбляются, женятся, строят дома, умирают… Фигурам неведомо сло-
во «Озирус»… И им легко оставаться… Здесь.

В дали саламандра —
я держу её ветром за хвост…
А внутри разгорается пламя

Об Антологии русского верлибра, 1991 год, изд. Прометей, Москва.
ОТ СОСТАВИТЕЛЯ
Известно, что из груши нельзя сотворить яблоко, а детеныш вороны не может быть ласточкой. Известно также (по крайней мере профессионалам), что верлибр не «переписывается» каноническим стихом, каким бы мастерством ни обладал переводчик, а, в свою очередь, ни один канонический текст не превращается в свободный путем снятия рифм и нарушения размера. Следовательно, искусство либрического и техника канонического стихосло…
… показать весь текст …

Из книги «ПРОЗАРИУМ»
Люди уходят… Как ветер, как дождь, как снег… Люди просто уходят, но… От них остаются… Совершенно пустые места… И они… Эти совершенно пустые места…
Продолжают жить своей собственной
жизнью… Любить, расставаться, помнить… Смеяться, грустить, возвращаться… И печалиться о мура-
вьях… За долгие годы человеческого бытия… За целые тысячелетия… За вечность, что слева, и вечность, что справа… Их скопилось так много… Этих
пустующих мест… Что они все больше и больше вытесняют нас в глубь пространства… Уменьшая тем самым… Жизнь.

Карену Джангирову,
Маэстро русского верлибра
от ученицы Светланы Ле…

Последние листья
холодным прибоем
легли у постели
Осеннего Волка
Целуются с морем
упавшие горы
Неба

2022

Из книги «ПРОЗАРИУМ»
Одна минута на протяжении долгих лет следует за мной по пятам. Ровно одна минута, потерянная мной когда-то, но я не знаю, когда и где. Возможно
однажды проснулся раньше, возможно позже заснул, а может задержался с ответом женщине (Той, что пришла, как ветер, и ушла, как ветер… И, значит, была — единственной). Всего лишь на одну минуту… И теперь, мне ее не хватает. Где бы я ни был, на какой бы чужбине ни жил… Мне всегда ее не хва-
тает. Ровно одной минуты… Чтобы заполнить щель, между собой и временем… В которую падает мир.

Из книги «ПРОЗАРИУМ»
А по ночам… Конечно — келья. Но тот, кто однажды окажется в ее обители… Когда луна в апогее, а тело в зените… Где женщина Же — дива, монашка,
святое исчадье порока… Превращается в смерч, оседлав мужчину… Освобождая его осажденное пеплом сознание, оставляя там только лес… Дикий, тре-
пещущий, девственно-хищный лес… Ибо все остальное лишнее… Ибо она ведьмея.
Но этим счастливо-несчастным уже никогда не вернуться в прежнее…
И никогда не возжелать иную.
Ибо тот, кто однажды познал эту сладость Отсутствия… Не сможет жить
с теми… Кто считает вечность…
По дням.

Из книги «ПРОЗАРИУМ»
Есть птица такая — Грусть, рожденная желтым ветром… Покинув землю, она уже не возвращается… И долго скитается в небе возможностей… В по-
исках невозможного… Разбиваясь о звезды несчетное множество раз… Пока, не устав, не поселяется в человеке…
А человек, ни о чем не догадываясь…
Грустит и не слышит, как в нем, разбиваясь… Всё летит и летит…
Птица.

Из книги «ПРОЗАРИУМ»
Я стоял у ворот безымянной реки, вытекающей из черепахи… Золотистым потоком превращаемых в воду растений… О, как печальны глаза растений, творящих иную действительность…
Я стоял у ворот, созерцая бурлящий поток… С единственной спичкой в руках… Со спичкой в руках… Со спичкой…
И был абсолютно спокоен. Ибо ведал, что солнце этого дня… Чистое солнце, омытое прожитой жизнью… Зашито оранжевой нитью огня… В мою оди-
нокую спичку.

Из книги «ПРОЗАРИУМ»
Пушинка моя ресничная… Стоит тебе шевельнуться… Как вместе с тобой… Движется море, песок, волны… И на душе остается что-то неясное… Что-то
незримое… Без чего уже жить невозможно… Твои руки, берущие Древо моё… Как ветви без листьев…
Как ясный узорный снег… Обжигающий чистотой… Благородством окрашен закат… Над тобой, Любимая…
И мне несказанно больно… Мне очень больно… Убивать эту редкую даль… Но я убиваю… И слышу глазами, как в двери мои… Ломится, ломится Свет.

Из книги «ПРОЗАРИУМ»
«Лунари!» — звал он ее в темноте. И она приходила тайком через синий сад. Она всегда приходила, когда он умирал…
И своей наготой… Сотворенной дыханием жемчуга… Исцеляла его от жизни…
А на рассвете… Тайком через синий сад… Она исчезала, возвращаясь в свою обитель… В бабочек, травы, дождь…
В планеты и звезды… В страны и города… Она исчезала, а он… Снова живой… Снова далекий и сильный… Продолжал неустанно блуждать по вер-
шинам… Лишь бы снова разбиться… Снова приблизиться… Лишь бы снова позвать… Лунари.

Из книги «ПРОЗАРИУМ»
Я вижу тебя… В розах и скалах… В голубых облаках… В золотистых озерах… В самых осенних… Гнездах… Во мгле… В утомленности парков… В безмолвии статуй… В безумии скрипок… В крике, вот так… Твой образ сливается…
С миром, вот так… Я теряю тебя… Любимая.

Из книги «ПРОЗАРИУМ»
После любви… Она всегда мне дарила… На протянутой к сердцу ладошке… Свою изумительную Слезинку… С единственной розой внутри… С единс-
твенной… И я знал, о чем она — это роза… И почему ей так сладко падать… Своим совсем еще детским лоном… В эту гудящую пропасть… Счастливого не-
бытия… А потом, свернувшись клубочком… Она утыкалась в меня головкой… И говорила такое… Что
все мои скалы рушились в море… А море, содрогнувшись… Начинало меня накрывать… Гигантскими волнами нежности… А говорила она… Совершенно безумное: «Хочу быть твоим ребенком!»

Из книги «ПРОЗАРИУМ»
Из далеких краев иду я к тебе, моя милая. И жизнь твою, милая… Несу я тебе на руках… Как ребенка, как птицу, как бабочку… Слабость и грусть
вперемешку переполнили душу мою… Ибо очень устал я, милая… И чтобы мне не упасть… Чтобы дойти до тебя… И вернуть тебе жизнь, что утратила ты до
рождения… Дай мне возможность найти… На побережьях лица твоего… Жаркую жажду… Жизни.

И крики женщин, звон колоколов,
и вздохи старцев, плач камней… Вокруг
все говорило о беде великой,
и мы три ночи и четыре дня
бродили молча — мы искали горе…
Но ничего — ни дыма, ни пожарищ,
ни пепелищ… Земля дышала вольно…
А крики женщин, звон колоколов
все не смолкали… Странный человек,
как черный ворон в черном колпаке,
возникший вдруг нам тихо прошептал:
«Ищите радость»

Из книги «ПРОЗАРИУМ»

Какое блаженство… Воспевая минуты, измерять губами… Твои певучие гибкие руки… Осторожно срывая с осенней ветки… Твое покрытое пухом
сердце… И играться с ним, как с птенцом… И лаская твое утомленное Лоно… Твое гудящее солнцем Ло-
но (Я любил его так, что тысячи тысяч еще не рожденных детей… Плакали и смеялись… От Великого Счастья — Быть… Пусть даже еще не рожденными)… И лаская, как можно ласкать… Последнюю Бездну вселенной… Дарить тебе Море, в котором ты можешь Заснуть… Свернувшись клубочком в Космос…
Какое блаженство… Умирать у тебя в глазах… И оттуда же воскресать… Быстрее себя и времени… Вме-
сте с твоими ресничками… Всё тем же Жестоким Зверем, забирающим всё и вся… Идущим тропою Смерти и продлевающим Жизнь на земле… Ради сосен и трав… Цветов и камней… Ради женщин, которые были… Ради женщин, которые будут… И ради одной единственной, которая Есть Всегда… Ради тебя, Любимая… Данная мне от Бога… А значит — самим собой… Самому себе… Ибо я есть — Он! А ты — Она!