Гению нужен ореол запрещённости.

Где вчера были ямы, там завтра могут быть горы.

Тыкнуть — это ещё не значит состыковаться.

Женщина должна провоцировать и успокаивать мужчину одновременно.

Кто не был в тупике, тот цель недооценивает.

Слово без пробела теряет смысл.

Много опор хуже безопорности.

Одна нетривиальная ласточка влюбилась в ластик. Тёрлись они тёрлись, и ластик её стёр. Больше он с ласточками никогда не флиртовал.

Не всё сказанное тебя высказывает.

Жила-была ласточка, которая решила избавиться от уменьшительно-ласкательной составляющей своей сути. Тужилась она, тужилась, поднатужилась, и стала ласищем.
Все — ласточки, а она — ласище.
Но никто этого не заметил и существование ласища нигде в биологии не зафиксировано.

Перелом ценностей не срастается никогда.

Человек — это лего-обезьяна, тщётно пытающаяся себя пересобрать.

— Всё! Хватит! Я взял табличку и написал: «Гюльчатай, открой личико!» и пошел с ней по метро.
Я показывал эту табличку всем девушкам и девушки снимали маски.
Потом я на этой идее разбогател. Я выпустил футболки и кепки с надписью «Гюльчатай, открой личико!» и все мужчины стали покупать эти футболки и носить их в транспорте, а девушки радостно с ними соглашались, снимали маски, футболки и всю остальную одежду.
А потом подошла Гюльчатай в форме и оштрафовала, и я снова стал бедняком. Теперь ищу новые идеи.

Распутывание опутанности приводит к ещё большей запутанности.

Слишком складное не ладится.

У Белоснежки семь стиральных машин, поэтому она такая белая. А гномов она к себе не подпускает, чтобы не испачкаться.

Если дать картошке нож — она может почистить человека.

Любой нормальный человек хочет быть великим.

Подошёл я к Пушкину и говорю:
— Я тебя как художник художника спрашиваю, ты рисовать-то умеешь?
— Что? Совать? Опять ты про женские ножки! — удивился Пушкин.
— Я тебя как художник художника спрашиваю, ты рисовать-то умеешь? — переспросил я Пушкина.
— Не сую и тебе не советую! А вставить красное словцо — всегда-пожалуйста! — сказал Пушкин.
— Дурак любит красно, а поэт — красное словцо! — сострил я.
— Я тебя как художник художника спрашиваю, ты рисовать-то умеешь? — спросил меня Пушкин.
— Что? Ты опять про женские ножки! — удивился я, глядя в зеркало.
Пушкин рассмеялся и зеркало покривело.
— Опять зеркало испортил! Это уже сотое зеркало! — вздохнул я.
— Кривому поэту — кривое зеркало! Ты не Пушкин! — сказало мне зеркало.
— А я тебя как Пушкин Пушкина спрашиваю, ты хоть умеешь в рифму-то попадать?
— Когда я вижу женские ножки, я попадаю! — ответил Пушкин и разбил зеркало.
— Сто первое зеркало я не буду покупать! — решил я и забыл навсегда, что я похож на Пушкина.

Не делай идеала из идей.