Не возвращайся в Украину!
Угроза жизни дышит в спину,
В затылок дышит подлецо —
Фашизма подлое лицо!

Не возвращайся, там — гестапо,
Восторг фашистского нахрапа,
Кровавый скачет карнавал,
По спискам гробит наповал!

Не возвращайся в их зверинец,
Ты — драгоценный украинец,
Тебя убьют за твой талант:
Убить талант — призванье банд!
… показать весь текст …

Пятнадцать лет назад просили сербы
Их не бомбить во время Пасхи православной,
Их не бомбить, когда Христос Воскресе.
Но дама с дьявольской улыбкой превосходства
Ответила от имени госдепа,
От имени глобального господства,
Что просьба сербов исторически нелепа,
И, если думать о глобальном интересе,
О демократии, о нравственном прогрессе,
Бомбить на Пасху надо сербов обязательно,
Без этого не будет убедительна
Победа, не бомбящая на Пасху
По той причине, что Христос Воскресе.
… показать весь текст …

Для запада Россия — лютый враг:
Россия не вторгается в Ирак,
Не погружает Ливию во мрак,
Не вешает Саддама и на части
Не рвёт Каддафи, хохоча от счастья!

Россия — вредоносная страна,
Переписать историю должна:
Не победила Гитлера она!
Америка с Европой победили,
А русские им только навредили!

Россия угрожает всем подряд:
Ей льют и сыплют ненависти яд,
… показать весь текст …

Вот новость для ребёнка:
Твой дедушка в очках
Младенцем был в пелёнках,
Младенцем в ползунках!

Он плакал и пищал,
Везли его в коляске,
Отец его качал,
Рассказывая сказки.

Ходить учился дед,
Держась за табурет,
За маму и за брата,
За тётушку с Арбата,
… показать весь текст …

Не обижайся. Дел у него по горло — график, расписанный нА год, не терпит сбоя.
Он обязательно прибыл бы в этот город, но у него билеты до Уренгоя.
Не обижайся. Он бы, конечно, был здесь: Ровно в пятнадцать тридцать. Родной и сонный.
Но у него по планам вокзал Парижа и никотиновый ужин со вкусом рома.
Не обижайся. Мир — это образ круга, взрезанный одиночеством параллелей.
Он обязательно взял бы тебя за руку, если бы ты вписалась в его апрели.
Он обязательно. Он непременно.Он бы смог тебя вылечить — выучить улыбаться,
Но у тебя — наизусть телефонный номер. А у него — свиданье в семнадцать двадцать.
Не обижайся. И не сдавайся, слышишь? Это такая свобода — дышать ничьей…
Он бы, конечно, помог тебе встать и выжить. Если б она не спала на его плече.

Никто для тебя не пишет, никто о тебе не вспомнит, Сиди незаметней мыши, забвенней палеозоя, Горбатее кваземоды, пьяней одинокой стервы. Такие как ты не в моде, такие как ты не в тему. Сегодня всё больше драйва, сегодня всё меньше дома. Замолкни не улыбайся, впади незаметно в кому, куда тебе в их отряды с твоим неудачным рыльцем, заройся в свои стишата, срифмуй себе пару принцев, а в общий поток не лейся, не порти богемных красок. Зачем теперь счастье, если ты там не была ни разу. Умолкни, и, исчезая, следи, как в тебя по венам из окон зима вползает смертельная, как гангрена.

Шуршала осень. Билась ночь о тротуар дождливым степом.
Они сидели молча. Врозь. Она пыталась греться пледом,
А он курил, смотрел в окно, и посмотреть в глаза не мог ей,
Когда-то женщине родной, теперь — чужой и одинокой,
К которой он пришел, как гость, пришел со стуком, без ключей, и,
как камнем бросил «не срослось»," я ухожу", «прошу прощенья»,
«так получилось, ты пойми, ведь, знаешь, сердцу не прикажешь»,
Он говорил и говорил и по душе водил, как сажей,
Как саблей по вискам рубил, как молотками по запястьям:
«Она другая»."Полюбил". «Прости, бывает. Я с ней счастлив»…
И мог назвать бы сто причин и оправдаться перед ней, но…
Вдруг воздух сделался ничьим и даже, будто, тяжелее —
Она молчала. Так молчат, когда у горла сталь щекочет —
Она смотрела, как стоят у двери маленькие дочки…
… показать весь текст …

Эти зимы, чужие зимы,
Бесконечностью февраля,
Всё без рук твоих — снег, любимый,
Гололедицы без тебя…
Безнадежные, да не наши
Опостылые эти дни…
Карты ветхие не расскажут
Как же дальше — и будет «дальше»?
Стужа…
Господи, сохрани…

Я люблю тебя, слышишь, верный?
Не во имя, но вопреки,
Сквозь разлуки сухие тернии,
… показать весь текст …

Какие жизнь порою шлёт сюрпризы
И злые тайны раскрывает нам.
Вы бросили меня, забрав сервизы
И мой любимый голубой бокал.
Я полагала, ощущая кожей,
Что не смогу без вашего лица…
Скрипела дверь и я, в углу скукожась,
Ждала капец, но не было капца.
И капал час минутами из крана,
И пустота плутала по плечам —
Всё было так, как пишется в романах,
Но не случалась черная печаль.
Бутылку рома прикупив на случай,
К ней попыталась присовокупить
… показать весь текст …

Вот так: молитвами у иконы отмолишь — выпросишь,
её, родную, ему под сердцем младенцем выносишь,
качаешь, лечишь, сама не спишь — всё её баюкаешь,
прижмешь к груди, согреваешь, нежишь, стихом агукаешь,
таишь от сглаза, толпы, от шума большого города,
растишь ему её, ластишь, пульсом хранишь под воротом,
она растет не по дням — по вздоху и по звонкам его,
И вот глядишь — за спиною крылья к нему расправила…
А он посмотрит и не узнает. Уйдёт — как выстрелит…
Твоя любовь для него — чужая. И в этом истина.

Кто-нибудь! Включите свет!
И небес помойте блюдо!
В первый раз за прорву лет
Я решила быть и буду!
В первый раз за долгий срок
Пересудов не услышу:
Напрочь вырвало замок
С чердака прочнейшей крыши!
Наплевать на суету
С высоты Пизанской башни!
У прохожих на виду
Заведу с дождями шашни!
Перед серою толпой
В платье цвета «вырви очи»…
… показать весь текст …

Здравствуй, ангел.
— Здравствуй ангел. Что видишь ты с высоты? Здесь дождями — моя печаль.
Но всё так же люблю васильки — цветы, тишину и фруктовый чай.
Летом кутаюсь в солнце, зимой — в строку /в ней, как правило, о тебе/
Говорят, в вашем городе, наверху, нет ни осени, ни людей …

А у нас суета, как ножи в спине — хочешь вынуть и залечить…
Только в этой, похожей на мир, войне, нужно двигаться, чтобы жить…
И писать о тебе по ночам /к пяти ты являешься мне во сне/
С каждым солнцем сильнее…
… показать весь текст …

Доктора снова спишут хандру на стресс,
и заверят, что это у всех проходит.
Время ставить диагнозы и компресс,
покупать на последние плащ и зонтик,
витамины, драже, аспирин упса
(«все пройдет, пациентка».
Конечно, жду ли…
и плевать, что я кончилась день назад,
а запас адеквата — еще в июле.
Но беру свой рецепт, выдыхаю «блин»,
и послушно бреду, как в бреду, в аптеку:
Добрый вечер, продайте хороший яд и лекарство от нужного человека,
потому что он слишком болит и жжет,
потому что зависимость больше дозы,
… показать весь текст …

Мимо знакомых окон. Впервые мимо.
Время срывает близких, как листья — осень.
Списки друзей редеют неумолимо,
и под ребром тоскуется по-сиротски.
Тает знакомый город в чужих кварталах,
Чаще молчится и смотрится исподлобья…
Нас остается мало. Предельно мало
С каждым знакомым именем на надгробьях.

© O. Кесслер

Представляй: мы бодрые и живые.
Или нет, не так. Мы сначала. Дети.
Мы бежим, смешно расправляя крылья,
не увязнув в блядстве и интернете,
мы бежим куда-то, зачем-то,
в жизни ничего не смысля /и не желая/
и пока не ведаем похуизма,
как простого способа выживанья.
Всё легко и просто: упал — поднялся —
полюбил- признался — послали — плачешь,
без понтов, побегов, побоев, пьянства
/обретая ссученность и незрячесть/,
обрастая бронью, непроницалом
посторонних пальцев себе под кожу.
… показать весь текст …

Сшиваю ранки рваные края/ края трещат, но держатся однако./
Взрослею тем, что пью теперь коньяк, не раскрываясь розовой изнанкой
Взрослею там, где город лёг в пыли, не поднимаясь века два. Взрослею
В его рассветной спёкшейся крови. Купаюсь в ней. Отчаянней и злее
Шагаю в такт с толпой больших людей, на ровный темп подкручивая сердце.
А по ночам так хочется к тебе, так зло и честно хочется к тебе,
Что рвутся швы над вырезанным детством.

Copyright: Кесслер Оксана, 2013

Вам холодно от собственного ветра,
Сегодня он безумствует вдвойне.
Еще немного лет и километров
И вас убьют на собственной войне.
Еще немного глупых приключений,
И в сердце не останется чернил.
Когда вы препарируете Мир,
Вам холодно от собственных свершений.

Труба поет задумчивое ретро,
Недвижимы кораблики в порту.
Вам холодно от собственного ветра,
От собственных заявок на Судьбу,
От чьей-то силы, грубо навязавшей
… показать весь текст …

Видно мне судьба прыгнуть льву на спину
И таскать за хвост, и трепать за гриву,
И смотреть в глаза, и чесать за ушком.
Вам-то всё игра, хороши игрушки.

Где уж тут играть, когда полный выдох,
Когда каждый день на сплошных обидах,
Когда небо вдруг перестало сниться.
Ах, не дай то бог Вам на мне жениться.

Вам пришлось бы стать флибустьером страшным,
Доставать меня из забытых башен,
Выручать меня с кораблей попутных,
Уводить меня от друзей минутных,
… показать весь текст …

И много желтого. И синего. И липкий
уходит день не без вольтеровской улыбки.
Как будто не был на объятия похожий
клубок из рук случайной нежности в прихожей:
Как будто мне не завизировали кашель,
как результат вспотевших внутренностей наших.
как результат экспериментов друг на друге,
как — будто мы сплошные губы или руки.
Как будто мы и не лизались как щенята,
как будто платье совершенно не помято.
Как будто время не в ногах у нас валялось,
как будто небо потолком не притворялось…
Но много желто…
… показать весь текст …

Зачем вам этот человек?
Он слишком гордый,
Вам никогда не разучить
его аккорды,
Его немыслимо сыграть в одной октаве,
И растворится
ваша боль в его отраве.
Зачем вам этот человек?
Он слишком легкий,
Он улетел бы, да запутался в веревках.
Он будет там, где, без сомнения,
он первый.
Зачем вам этот человек?
Он слишком верный.
… показать весь текст …