Была бы с радостью, твоею сладостью —
Но ты предпочитаешь с выдержкой коньяк.
Твоею нежностью, была бы трепетной —
А ты же грубость любишь как маньяк.

Была бы солнышком, тебе я утренним —
А ты к обеду открываешь лишь глаза.
Твоим бы дождиком, была я свеженьким —
Но ты же из дому не выйдешь без зонта.

Была бы рядом, просто воздухом —
А ты пускаешь дым от сигарет.
И жаль, что не могу быть даже другом —
В душе твоей мне места нет…

В жизни многое можно терять,
крест разлуки ты носишь повсюду,
только морю ты можешь сказать:
— я тебя — никогда не забуду…

будет солнце слепить в феврале,
остров дальний завесится тучей
и всегда — на твоем корабле
будут править удача и случай.

строчкам памяти не замолчать,
и в тумане разлуки-повсюду
будешь волнам и ветру кричать:
-я тебя — никогда не забуду…

За окном манИт, хоть минуют годы:
посреди двора подлетают и падают,
снова взлетают качели.
За стеною играет скрипач,
а за окнами девочка в синей матроске
взлетает и падает,
крепко зажмурившись,
снова взлетает, губу закусив.
Всем известно, что надо зажмуриться просто,
когда тебе страшно,
и думать серьезно,
что это поможет,
и это поможет --
любую девчонку об этом спроси.
… показать весь текст …

Кудрявое, резвое чудо,
смеясь, семенит по лучу.
— Как звать тебя, мальчик?
— Иуда.
— А хочешь малины?
— Хочу!

Ешь горстью и смейся беспечно,
измажься, всем нянькам назло.
— А денежку хочешь?
— Конечно!

Вот с этого все и пошло…

Там декабрь нежнейший покрыл кружевами леса,
Там тропинки от легких полозьев смеются, скользя,
И хрустальные птички, как серьги, на ветках звенят —
Им уже не ожить, но какой поминальный у них снегопад!

По ту сторону неба готовится празднества рай —
Колокольцы, снегурки, зайчатки, Пьеро, попугай.
Сел на краешек месяца трезвый ещё Дед-Мороз
И читает детишковы просьбы, растроган до слёз…

Голубая дорожка бежит от божественных врат,
А у врат разыгрались в снежки, кто не может вернуться НАЗАД,
На коньках по катушке, вдали, на отшибе снуют
Нерождённые детки, которым нет места в раю…

Один суровый мужик как-то загрустил. Сел на увядающую травку под облетающее дерево, дождался моросящего дождика и загрустил. И ничего его не веселило, ни креплёное, ни сухое, ни пятизвёздочное. Ни-че-го. Приятели его песнями развлекать пытались, ласковые бабы ню-хороводы вокруг него крутили, детишки медведей через бедро бросали — всё напрасно, грустит суровый мужик и текут по его небритому лицу то ли слёзы, то ли ещё какой конденсат.
И только Конь Фуций раскусил этого сурового мужика.
— Да он по…
… показать весь текст …