крикни, что не согласна, ключик в воду закинь.
занавесь свою ясность, зачеркни свою синь.
рявкни духу и плоти командирское «брысь!»
сделай что-нибудь против, на две части порвись.
разлетись легким пухом по коврам пустоты.
дерни тигра за ухо и скажи, что не ты.
а когда мирно-сладко я усну средь тепла,
мне под левой лопаткой напиши: «я ушла».
не убьет, не встревожит невидимка-письмо.
сердце видит сквозь кожу. пусть читает само.

сердце бьется,
но коснешься меня — забуксует и остановится

снова маркером сыплю веснушки на переносицу,
мы, походу, надежно сцепились кодами матрицы,
перекрестьями сетки-рабицы
растушевывать стрелки, чтобы тебе понравиться
нагружать на колонки романтику,
улыбаться до боли в скулах

ты чудовищно близко, дыхание паникует
: мои губы на вкус — сливки и маракуйя,
пусть и покусанные до крови —
ну, проверишь или поверишь на слово?
… показать весь текст …

появляется человек, и чутьё понимает — «мой»:
убаюкает внутренних монстров и шум штормов,
дни становятся мягким ликёром и молоком;
потому что «тот самый» — значит
приносящий с собой покой.

Одна из глубочайших особенностей русского духа заключается в том, что нас очень трудно сдвинуть, но раз мы сдвинулись, мы доходим во всем, в добре и зле, в истине и лжи, в мудрости и безумии, до крайности.

И вновь, как в первый день созданья,
Лазурь небесная тиха,
Как будто в мире нет страданья,
Как будто в сердце нет греха.
Не надо мне любви и славы:
В молчаньи утренних полей
Дышу, как дышат эти травы…
Ни прошлых, ни грядущих дней
Я не хочу пытать и числить.
Я только чувствую опять,
Какое счастие — не мыслить,
Какая нега — не желать!

В небе, зеленом, как лед,
Вешние зори печальней.
Голос ли милый зовет?
Плачет ли колокол дальний?

В небе — предзвездная тень,
В сердце — вечерняя сладость.
Что это, ночь или день?
Что это, грусть или радость?

Тихих ли глаз твоих вновь,
Тихих ли звезд ожидаю?
Что это в сердце — любовь
Или молитва — не знаю.

Кончался август, с ласкою печальной
Глядело солнце; мягок и душист
В тени лесных тропинок желтый лист;
А небосвод, глубокий и хрустальный,
Прозрачен, звонок, холоден и чист,
И с утренней росой на георгины
Ложатся нити тонкой паутины.

Чужое сердце — мир чужой, и нет к нему пути!
В него и любящей душой не сразу можем мы войти.

В тот час, когда ты ушла,
В то невозможный час,
В мире стало меньше тепла,
Будто источник его погас.

Самая главная рвётся нить,
Как твою теплоту удержать,
Как мне её сохранить,
Посоветуй, мать?

Лев Озеров

Всю жизнь я собираюсь жить.
Вся жизнь проходит в ожиданье,
И лишь в короткие свиданья,
Когда немыслимо решить,
Что значит быть или не быть,
Меж гордым мигом узнаванья
И горьким мигом расставанья —
Живу, а не готовлюсь жить.

Сквозь пламень строк душа пропущена.
Ну, а царей-то помним много ли?
Из Александров — только Пушкина,
Из Николаев — только Гоголя.

В глубокой ночи
И при свете дня
Приходит мысль,
Ощутима до дрожи:
Все меньше тех,
Кто старше меня,
Все больше тех,
Кто меня моложе.

Серости на белом свете нет,
Серость — это ваше нерадение,
Невнимание, усталость лет,
Ваше настроение осеннее.

Где для вас невнятное пятно, —
Для меня цветут долины маково.
Все едино, но не все одно,
Все едино, но не одинаково.

Я написал в телеграмме: «Скучаю по тебе очень».
Телеграфистка:
— А подписи не будет?
— Там есть «очень».
— А если всерьёз?
— Всерьёз? Беда, если нужно такое подписывать.

Господи, научи меня просто жить,
Как живут остальные люди.
Запрети мне всегда спешить.
Запрети, и я больше не буду.

Запрети мне кого-то ждать.
Говорить, что живу напрасно.
Расскажи, как без слез терять.
Докажи, что любовь прекрасна.

Научи никогда не лгать
И не думать, что скажут люди.
Запрещай иногда мечтать.
Обещаю, и я не буду.
… показать весь текст …