Лариса Емельяновна Миллер

Не сыскать ни тех, ни этих —
Затерялись где-то в нетях
Среди белых пропастей.
Никаких от них вестей.
Нет как нет. И взятки гладки.
Густо падают осадки —
Рой летящих дней и лет —
Заметая всякий след.
Чем бы время ни венчало,
Вечность смотрит одичало
Выше шпиля и венца,
Дальше края и конца.

Что мир без междометий,
Без этих «ох» да «ах»?
Как жил на белом свете,
Поведай в двух словах.
Пожар, мороз по коже,
И дрожь ветвей нагих,
И шепчешь: «Боже, боже»,
Не помня слов других.

Все белое — и верх и низ.
Вопрос мой в воздухе повис.
Ответом только снег скрипучий.
Я повторю на всякий случай.
А впрочем, надо ль повторять?
Не лучше ль с радостью нырять,
Нырять с головкой в море света
И от Творца не ждать ответа,
И жить, не зная почему
Понадобились мы ему.

Коль перестанет день кончаться,
Не сможет новый день начаться.
Тому, что хочет наступить,
Местечко надо уступить.
Всему положена граница.
Пока не кончилась страница,
Спешу сказать, как я хочу
Прижаться к твоему плечу,
Как я хочу к тебе прижаться
И продолжаться, продолжаться,
Нарушив горестный закон,
Царящий в мире испокон.

И даже хоть я не обижена вовсе судьбой,
Я все же не чаю дождаться команды: «Отбой!»
Услышать однажды: «Хорош. Хватит вкалывать. Баста».
Средь возгласов прочих, которые слышу так часто,
Услышать команду: «Отбой!» Чтоб не свет и не мрак,
Не рано, не поздно, не горько, не сладко — никак.

Хоть и делали больно порой, все равно, как щенка, приручили.
Дали имя и в списки свои занесли. В общем, жить приучили.
Эту бедную землю топтать стало необоримой привычкой.
Не хочу, чтобы имя мое вдруг однажды пометили птичкой.
Вряд ли птичку поставят, решив дать какой-то подарок чудесный.
Нет, скорее мой адрес земной захотят поменять на небесный.

Чуть-чуть пишу, чуть-чуть читаю,
Но больше все-таки летаю.
Летаю я куда хочу:
То в день грядущий залечу,
То залечу я в день давнишний,
Где сад был с яблоней и вишней,
Где детям было мало лет.
Ей-богу, мне прощенья нет —
Ведь небо нынче так лучилось,
А я вот снова отлучилась.

Играет старик в переходе
На старенькой флейте своей.
О том, чего нету в природе,
Осипший поёт соловей.

О счастье, которого нету,
Покое, что вечно в цене,
Играет старик за монету,
Прижавшись к холодной стене.

Поёт его флейта о чуде.
Слезятся глаза старика,
А мимо торопятся люди —
Глухая людская река.

Осыпается небо родное.
Серебрится пространство земное.
Прямо с неба летит серебро.
Поживем, коли дали добро.
Поживем, коль пожить разрешили.
Мы сегодня так счастливо жили,
С небесами столь хрупкую связь
Сохраняли, весь день серебрясь.

Жить в краю этом хмуром, в Евразии сумрачной трудно.
Все же есть здесь и радости. И у меня их немало.
Например, здесь рябина пылала по осени чудно.
Например, я тебя, мой родной, по утру обнимала.
Сыновей напоила я чаем со сдобным печеньем.
А когда уходили махала им вслед из окошка.
Нынче день отличался каким-то особым свеченьем.
Разве есть на земле неприметная мелкая сошка?
Что ни особь, то чудо и дар, и судьба, и явленье.
Разве может такое простой домовиной кончаться?
После жизни земной обязательно ждет нас продленье,
Да и здесь на земле неземное способно случаться.