Франц Вертфоллен

«Страшно, когда ты любил, но не проявил, и человек даже об этом не узнал; сделал соответствующие выборы, и ты остался в *опе»

«Брать и менять свою картину мира, каждый раз как она устаревает. Брать и обогащать свою картину мира, каждый раз как ты сталкиваешься с тем что она недостаточна»

«Что такое коннект? Это искренность. Это способность человека быть искренним с собой и нести эту правду в мир»

В духах Нани были яблочные нотки юности, столь сбивающие с толку, столь не подходящие её возрасту, но столь подходящие ей.

ФРАНЦ: … Я хотел нарисовать какой-нибудь красивенький пустячок в цвете…

ГЕРБЕРТ: Туманность, созданную ударной волной звездного ветра вокруг звезд типа Вольфа-Райе, например.

ФРАНЦ: Да, они очень миленькие. Лохматенькие такие.

ГЕРБЕРТ: Но туманность не удалась.

ФРАНЦ: Да, ей не хватило… она была недостаточна туманна.

ГЕРБЕРТ: Заключил наш художник, вблизи знавший оригинал.

ФРАНЦ: Так, Герберт, вы на что намекаете? Что я не знаю, как выглядят туманности вокруг звезд Вольфа-Райе?
… показать весь текст …

Жизнь прекрасна. Во многом своей абсурдностью. Тем как раз, когда то, что живо, то, у чего есть сердце, пробивается через всю человеческую тупость и формализм.

Я говорю вам, зло не Гитлер, Сталин, Сатана.
Зло — это вы.
Я.
Мы.
Это мы — нацисты,
мы — фашисты,
мы — изверги,
мы, каждый из нас, кто болен страхом.
Кто слеп и глух к искренности богов.
Перед окончательной ликвидацией мой мальчик, мой Вакх каждому давал выбор — перешагни гордыню, прими меня в сердце и живи. Он каждому говорил — вот тебе зрение, вот ответственность, прими ответственность и живи. Как Иисус, что встретил прокаженных и сказал им «излечитесь», и лишь один вернулся и отблагодарил. Лишь один принял. Лишь один излечился. Такие мы, люди.

ЕВА: Я тоже, я так ужасно-ужасно-преужасно тебя люблю.
ФРАНЦ: Это не совсем корректная фраза.
ЕВА: Все равно. Я люблю тебя огромно, так огромно, что ужасно.

Горький в разы более поэтичен, Рэнд математична. Но у обоих есть элемент гения и неблагодарности черни, неумения понять, что без Данко, без атлантов, мир черни — анус. Неумение и нежелание это признавать, поддерживать «атлантов», чтоб тем не хотелось «расправить плечи» с мыслью — «сдохните, твари». Тут даже Ветхий Завет где-то маячит, когда люди обезьянством своим так бога утомляли, что он им то Содом, то Потоп, бедняга.

ЭМИЛИ: Что может случиться с ребенком в библиотеке?
ГЕРБЕРТ: С ребенком — ничего. С Францем — все. Он вполне способен начать свои день в библиотеке, а закончить его на арабских галерах. Усыновленным наследником капитана.

Так
расплывается
время.

На лестнице,
что пахнет сухою глиной,
молчит
безъязыкостью
ночи
спящей,
время путается
в узелки
в волосах арабских —
… показать весь текст …

Девушка пела потрясающе. Так не поют для масс, так не поют для людей. Так поют либо богу… либо богу.

Счастье —
самое томное,
алое самое
из признаний
в любви
всем,
кого пережил.

Напала.

За шею схватила,

прижала,

тискает.

В макушку целует.

В плечи ей упереться.

ТЕО: Катарина! Да ты… да постой…
… показать весь текст …

«Пой, пой ветер!
Друг, флягу покрепче держи,
Не избежать нам Валгаллы,
Не убежать от любви
Валькирий с глазами, как фьорды
Родной и промозглой земли.
Да здравствует небо и море!
И жизнь, и мои корабли!

Так идем же со мной вслед за солнцем,
По пути на три тысячи лет,
За уставшим, истертым солнцем,
На закат, которого нет.
И если Фенрир захлебнется
… показать весь текст …

Волны поют от того, что есть песня, а не от того, что бывает ответ.

Что заставляет людей выглядеть плохо? Лень? Хорошо, на «плохо» можно ответить «безвкусица», но так по-нищенски неуверенно, нелепо и ущемлённо? Так затерто и захламленно. Сердцевина. Какая сердцевина, такой и вид.

Боже, как сложно, наверно, быть гениальным портным. Шьешь красоту, а как только люди наденут ее, она дешевеет в отрепье на несоразмерных и неуверенных, она фантастически дешевеет, потому что какова сердцевина, так и сидит.

Хорошая возможность никогда не ходит под огромным транспарантом «ХОРОШАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ!!!». В 99% случаях она начинается как мимолетное знакомство, что-то абсолютно случайное, раскрывающее свою выгоду лишь тогда, когда у человека хватает свежести, мозгов и любопытства ею заинтересоваться.

Вулканы — плохое соседство для памятников,
прекрасное
для божеств,
полагающих себя уставшими,
на деле же заходящимися
в судорогах
от ярости
на медленность
мира.

Или себя,
что невероятно
одно и то же.

…А все рыцари знают — самый короткий путь к цели — это вообще никуда не идти. Но я не понимаю, что делать, когда красота, как коза, встает на моем пути.

И плевать —

Если сквозь желтые кости пройдут все возможные токи,
Если из узкой глотки изгнать все проросшие строки —
Вряд ли мне будут дороги их останки.

А все ветряные мельницы никогда не поймут одно —
Красота — неизбежна, неискоренима, как-то —
Единственное, что у нас все-таки есть —
Кроме моих драконов.

Я их оживляю здесь.