Вверх, вниз,
Даже не знаю, как это назвать.
По телу.
Ладонями, иногда — тыльными.
Иногда — грязными, пыльными.
Иногда — мыслями…
Обнимать.
Обнимаю.

Ты, ещё не знаешь, спросонья,
Что нежность, подбирающаяся ко мне…
О, Тебе.

Я верю в исключительность человека,
Каждого.
Это — я не про себя.

Моё нормальное состояние —
Записывать рифмы, в стельку пьяным.
Чтобы до него добраться, приходится,
В стельку трезвым заработать, на это…
Стараться.

Зачем Он нас спасал?
За спасибо?
Врядли… просто,
Спас, ибо…

Кусок. пера, бумаги, рифмы.
Неподсуден!
По крайней мере — людям.

Милая, какого черта,
Ты постоянно даришь мне печаль?
Когда глаза, Твои,
Довольно часто, отвергают вдаль,
Меня…
Невольно?

Если в бокал, сделанный из грусти,
Налить смешного вина…
И, выпить, до дна…
Этот бокал, буду — я.

Урок русского…
Тридцать восьмой…
Приют, для детей врагов.
Учитель пишет слова,
Про Любовь…
Дети — сдают.

Автомобили, самолёты, Ты, вновь,
разлука, грусть, я, любовь.

Заткнут поэт, невольник чести.
Опытной рукой…
Женой.

Ты положила плечо, на плечо.
Нежное, на сильное.
Ещё…

Полнолуние,
Время надежд и волков,
Волхвов.
Несколько моих дней, назад…
Прошло.

Звонок.
— Можно?
— Проходи, открыто. В коридоре — тапки, вино будешь? Тогда чайник поставь.
— Может быть?
— Не будем об этом, забыто.
— Может быть, невзначай, тапки, обиды прошлые, в угол?
…
— Ты опоздал/слеза/, лучше чай.

Рождественская сказка-
Это Ты в торте,
Который, размазан по счастливой морде,
Неисполнимая, потому что нет морды,
Потому что нет ничего на лице.
Потому, что не Рождество… уже.

Шляпу — на вешалку,
Метким броском.
Брюки и приличность — в угол.
Испугалась?
Я, просто иду писать…
Стишкотворение…
Об, этом.

Корпоратив.
Секса не будет —
Простуда.

Глюкометр советских времён:
Два стакана, без закуски.
Two tach easy.

Зима…
Лед…
В мире…
В квартире…

Если, еще лет тридцать не помру, и буду что-то писать,
Все те накладные, которые подписывал, могут сильно вырасти в цене.