Меня насильно в старость привели.
Я не хотел. Я упирался рогом.
Я был не тот. Меня не там нашли.
Неверно рассчитали по итогам:
мне причиталось целых двадцать лет —
зажали, рассовали по карманам.
Мне по ошибке выписан билет.
И вот я тут, затащенный обманом…
Какой я вам, к чертям, пенсионер!
Я толком не успел перебеситься —
как прежде, вижу мир на свой манер:
вон птицы машут крыльями из ситца.
Мне мир хорош. Я в нем принадлежу —
от первого младенческого вздоха.
… показать весь текст …

Стихи не пишут — их лелеют
и на ночь в вазочку кладут.
Стихами лечат и болеют,
благословляют и жалеют,
навек прощаются и ждут.

Любимая, ты где? Наш воздух помнит нас.
Когда ко мне придёт спокойствие свободы,
я руку протяну — прижать тебя к плечу.
А после в первый раз за эти злые годы
на воздух обопрусь — и тоже улечу.

Прошедшее придет,
А будущее было.

Без нас решат литературоведы,
кому куда, когда и кто есть ху…
И наши бестолковые победы
окажутся, как прежде, на слуху.
Вон стали разновидностью наркоза,
но облегчают лишь от сих до сих
Набокова прозекторская проза
и Бродского патрицианский стих.
Простого хочется! Простого, словно время
в его раскладе возрастных полос.
Простого — чтобы вместе и со всеми,
чтоб сердце над строкой оборвалось.
Чтоб не уму, а непременно чувству,
чтоб слово не ходило королём,
… показать весь текст …

Покуда живы любящие нас —
мы не одни, и нас жалеть
не стоит.
А что до одиночества на час,
так это все, по совести, пустое.

Как ангел на ветру, душа моя трепещет:
просчитано число, пришла её пора.
Так доживают срок подержанные вещи
и души-летуны непрочного пера.
Нет крова на земле идущему без цели.
Нет памяти для тех, кого никто не ждёт.
Мелкопосевный дождь стоит среди недели
и штопальную нить без устали прядёт.
Я позову его — нежней не будет зова.
Но мне ещё нельзя — ведь я покуда тут.
Как всё-таки проста моя первооснова!
Её уже вот-вот генетики прочтут.
Один из них себе на грудь положит руку,
услышит крови ток и мускулов игру…
… показать весь текст …

Нет, не знаю! Признаться, в твореньи
столько тайн, что всего не обнять.
И при самом внимательном зреньи
ничего в бытии не понять.
Тут потребна особая хватка,
знанье, мера, и вес, и ранжир…
Или просто любить без остатка
этот странно придуманный мир.

Такой холодина, что просто боись.
Что просто сиди и не суйся наружу.
Направо пойдёшь — непременная склизь.
Налево не страшно, а попросту хуже.
Российские зимы, чего говорить…
Недолгой печалью душа оплеснулась.
Безвыходность лишь помогает творить,
хотя от неё гайморит и оснулость.

… И, утром вставая, себе обещать

до вечера всех непрощёных прощать,

любить нелюбимых, забытых найти…

А тем к опохмелу стакан поднести.

Да мало ли дел под такой-то настрой,

который с годами находит порой!

Бороться с ним надо, преодолевать…
… показать весь текст …

Пакостный дождичек сеется…
Как-то мне нынче россеится.
Как-то московится мне.
Или, скорее, рязанится?
Дождичек тянется, тянется…
Низкое небо в окне.

Там, за лесами, за Горами,
сёла с пустыми заборами.
Серое в поле висит.
Дни без названья и повода.
Ни воробья и ни овода.
Поезд вдали голосит.
… показать весь текст …

На улице Лаваля
меня расцеловали.
На улице Смирнова
мне дали по балде.
Не жизнь, а трали-вали…
Мы рано узнавали,
кому за что давали,
когда, и, ясно, где.

Не только хлебом живы,
мы были в меру лживы
и очень осторожны
по части языка:
совсем не лингвинисты,
… показать весь текст …

Я, наверно, других, не фамильных кровей:
я двужильнее, злей, не в пример здоровей —
весь в тамбовских прабабок, дьячковых старух.
Правым ухом востёр, а на левое глух.
Собирайся, мой род, мой приход отмечать:
пить дурной самогон и «матаню» кричать,
каблуками стучать, колготать что есть сил…
Собирайся, мой род, выходи из могил!
Ну-ка, прадеды, деды! Гляжу — столько лиц!
Созывайте своих незабвенных вдовиц —
захопёрских касаток, линялых стрижих!
Не найдёте своих — приводите чужих!
Полно вам по курганам-бурьянам лежать!
Нынче будем друг дружку за руки держать.
… показать весь текст …

Запомните меня: меня вот-вот не будет.
Запомните меня: я скоро ухожу.
Меня моя судьба ночами локтем будит,
я пальцем по её письмовнику вожу.

Родимые мои, последние, живые!
Запомните меня, как я запомнил вас.
Я, точно короед, в пространстве дырку выев,
протискивался к вам через ременный паз.

Настали времена суда без отпущенья.
Пришла пора детей, не помнящих отцов.
И снова по ночам угрюмый ангел мщенья
сверяет адреса и списки мертвецов.
… показать весь текст …