Расскажи мне о тех, кто не спит по ночам.
Полувдох, и на выдохе сдавленный стон;
Так обидно, что дрожь бежит по плечам,
Намекая, что ты по-прежнему ждёшь.
Расскажи мне о тех, кто так же, как ты
В жуткой серости дней различает цвета.
Кто надеется на то, что в сетях пустоты
Твою руку найдёт чья-то рука.
Мы снова будем с Вами тет-а-тет
Читать стихи под неразбавленное виски
И оставлять нетронутым фуршет,
И понимать, что ночь совсем уж близко.
И две звезды, как тысячи других,
Появятся на тёмном небосклоне.
Но два луча — два странника ночных
Опустятся в раскрытые ладони.
Фуршет и виски вовсе не при чём —
Легко заменим на лимоны с чаем.
Смотреть на звёзды так — к плечу плечом
И видеть то, что в суете не замечаем,
Иногда в темноте, за попыткой суметь уснуть,
Она слишком пытается врать себе, что не помнит,
Как сливались два тела в тиши сочиненных комнат,
Как всего лишь от взгляда его вдруг вздымалась грудь.
Как тепло расходилось по каждой из тонких вен,
Как потело стекло за спиною, и подоконник
Стойко чувствовал жар от горячих ее ладоней,
Когда брал он ее прямо там — разомлевшей — в плен.
Как два тела дрались: к сердцу сердцем, к бедру бедром,
Растворяясь во власти бессвязных речей и стонов,
Ибо было им не до табу и пустых законов,
Ибо крыл все законы бесстыдный, иной закон.
Буквы, слоги, слова — это рвется опять из груди
И ложится покорно под пальцы на клавиши стих.
Он прочтет — это, в общем-то, всё, что их ждет впереди.
Он прочтет и представит, как город полуночный тих.
И средь тысячи окон представит, конечно, одно,
За которым к ней сон почему-то никак не идет.
Будет грусть. И покажется даже, что любит он, но…
Он умеет с собой совладать. Распрямится, вдохнет…
А потом будет день, будет ночь. Снова день. Снова ночь.
Грусть — она не навек. Вновь срифмует, но вроде не ей.
А она просто делает вид, что легко. Что невмочь
Ей такие вот рифмы — забыть. И как можно скорей.
И опять выгорает дотла, подбирая слова,