ИСТОРИЯ НОСТИ-МЛАДШЕГО И МАРИИ TOOT

А вот еще более характерный пример: после рождества явился к Коперецкому господин редактор Клементи, искавший мецената для своего труда «Монография о комитате Бонто и его губернаторах вплоть до наших дней», который возникал, словно призрак, при каждом новом главе комитата, но, судя по всему так и не увидел типографской краски, а может, и вовсе еще не был написан. Со своей просьбой он обратился прежде всего, то есть исключительно к барону Коперецкому, подчеркнув, что честь комитата и слава его зависят от появления на свет вышеупомянутого произведения. Губернатор и сам признал это, невесело спросив:

— А издержки какие будут?

— Пятьсот форинтов, ваше высокопревосходительство.

— Много, очень много. Он проворчал что-то о плохом урожае и уйме расходов.

— Если принять во внимание, что произведение доходит до наших дней, ваше высокопревосходительство, до самых наших дней, то есть…

— Понимаю, дорогой Клементи. Вы хотите сказать, что и мне там найдется место. Прекрасно, прекрасно, но, может быть, лучше, если ваш труд выйдет при моем преемнике.

— Почему же лучше, осмелюсь спросить?

— Тогда в нем будет отражена вся моя деятельность, как вы выражаетесь.

— О, господи! — вздохнул редактор Клементи, который, применяясь к изменчивым политическим условиям, уже писал однажды свою фамилию, как «Клемент"[86] (по всей вероятности, она-то и была настоящая). — О, господи, нет никаких перспектив, что ваше высокопревосходительство провалят на следующих выборах.

— Вы злой льстец, господин Клементи.

— Поверьте, господин барон, в своем губернаторском кресле вы переживете меня, а в этом случае…

—  этом случае сей труд выйдет после вашей смерти.

— Это невозможно, ваше высокопревосходительство!

— Но почему?

—  стране нет человека, который мог бы разобрать мой почерк. Наборщики десятки раз на день бегают ко мне, чтобы я расшифровал им отдельные слова. Стало быть, труд сей должен выйти в свет при моей жизни, иначе он будет потерян для человечества, а этого ваше высокопревосходительство желать не может.

— Нет, ни в коем случае не желаю, — возразил губернатор, — но пятьсот форинтов — это много, слишком много… Яду-маю, надо приказать комитатским писцам все чисто и разборчиво переписать под вашим присмотром.

Господин Клементи был прижат к стене, он понял, что придется уступить, и заговорил так:

— Позвольте, ваше высокопревосходительство… я сделал в уме небольшой перерасчет и вижу, если все посильнее поджать, мы, пожалуй, обойдемся четырьмя сотнями.

— Деньги вы, конечно, ожидаете от меня? Ну-с, я вам охотно дам, милый друг, но в данный момент у меня их нет в наличности, совершенно нет.

Господин Клементи лукаво прищурился и, вскинув безволосую бровь, вытащил из кармана вексельный бланк.

— Я так и думал, — сказал он, любезно улыбаясь, что делало его рябое лицо еще более отталкивающим.

— Проклятый Овидий! — рассмеялся барон, считавший всех, кто держит в руках перо, коллегами Овидия, ибо это был единственный писака, о котором Коперецкий кое-что слышал. — Вы-то всегда на ноги упадете. Ну что ж, поймали! Сдаюсь.

С этими словами он взял перо и без лишних слов подписал вексель. Но замечание Клементи «я так и думал» немного разозлило его. — Как? Предполагать, что у него нет пяти сотен форинтов? Ну, держись, Овидий, это тебе даром не пройдет!
— Вот вам векселей, amice, но хотелось бы знать, что вы с ним станете делать? Я подписал, потому что люблю и вас, и литературу, и культуру, однако теперь-то и начнутся трудности. На территории комитата вексель учесть нельзя ни в банке, ни у частного лица. Уж не думаете ли вы, что в комитате, где я губернатор, будут ходить мои векселя на четыреста форинтов? Будь он на сорок тысяч, ради бога, я бы стерпел, это достойно главы комитата, авторитет ему создает, но четыреста форинтов! Тогда я пропал! Ну, скажите-ка, что вы будете делать с векселем?

— Реализую в каком-нибудь банке соседнего комитата.

— Тоже нельзя. На нем только моя подпись. Банки требуют нескольких подписей, но я не могу смешиваться со всяким сбросом, это вы должны признать. Меня это унизит. Я бы тотчас разорвал не вексель, а вас, amice, если бы вы втянули меня в дурную компанию. Сможете достать подпись Эстерхази или Надашди[87][90], пожалуйста, я не возражаю, но иначе дело не пойдет. Ну-с, так как же? Я выпущу вексель из рук только с этим условием.

Он поистине наслаждался замешательством Клементи, радуясь, что теперь взял над ним верх, но Клементи недолго колебался с ответом:

— У меня есть знакомый ростовщик в Лошонце, он сразу учтет вексель.

— Вот как? Но он, вероятно, берет большие проценты? — с сожалением спросил губернатор.

— Да, этот сразу вычтет двадцать процентов, такой уж он жулик.

— Значит, вы получите не больше…

— Трехсот двадцати форинтов.

— Неслыханная наглость! Я этого не потерплю, — возмутился Коперецкий и гневно нажал кнопку звонка. дверях тут же появился губернаторский гайдук. — Немедленно пошли сюда Бубеника! — Затем он снова обратился к редактору: — Сейчас я решу дело по-христиански. А пока Бубеник не пришел, у меня тоже есть к вам просьба. Вы знаете, в Вогланьском уезде освободилось место исправника, через две недели, двадцать пятого января, на чрезвычайном заседании вакансию надлежит заместить. Подналягте на свое перо, mein lieber [87] Клементи, в пользу моего шурина Ференца Ности, вы, как член комитета, пользуетесь серьезным влиянием…

— Ваше высокопревосходительство, скажу откровенно, вряд ли это удастся. С одной стороны, молодого человека не знают в комитате, с другой стороны — знают. Те, кто его не знает, не станут голосовать за незнакомого, а те, кто знает, предпочтут голосовать за другого. К тому же его противник Йошка Каби…

— Большой осел.

— Возможно, но будущее его обеспечено.

— Да чем именно?

— Он лучше всех умеет петь «Марсельезу его величества»! Кто хоть раз слышал, будет голосовать за него. Тут ведь чувства роль играют.

— Черт бы побрал эти дурацкие чувства!

— По мне, пускай, но дело все же не пойдет.

— А супруге моей очень хотелось.

— Сожалею, но что невозможно, то невозможно, — вздохнул Клементи.

— И я хочу этого, со своей стороны, — с твердым раскатистым «р» произнес губернатор.

— Гм. Значит, так тому и быть, — поклонившись, сказал Клементи.

— Вот это другой разговор, это я люблю! — радостно воскликнул глава комитата, пожав руку Клементи, который был также одним из руководителей партии независимых. — Стали быть, мы договорились. Войдите! Вошел Бубеник.

— Как? Ты опять стучал! Сколько раз повторять, когда я тебя зову, ты не должен стучать, ты не визитер, ты обязан являться, как дух.

— Что угодно приказать?

— Пока чтобы ты убрался и снова вошел без стука. Бубеник вышел и снова зашел, правда, не бесшумно, как

ночной дух, а наоборот, со страшным грохотом и звоном, будто татарин-разоритель, — локтем он нечаянно высадил дверное стекло.

— Эй, поосторожнее, не то затрещину у меня получишь, — с налитыми кровью глазами набросился на него барон. — Прямо ходить не умеешь или пьян? Бубеник ни капельки не испугался. Он хорошо знал своего хозяина.

— Когда ваше превосходительство приказали мне духом стать, я решил, что смогу и через стекло влететь.

— Пошел к чертям со своими дурацкими увертками! То есть погоди. Ну, не уходи, не уходи, я тебе носа не откушу. Останься, Бубеничек, я тебя позвал, чтобы спасти, если можно, этого славного господина, его благородие, от кровопийцы-пиявки. Представь, один негодный ростовщик за хороший вексель на четыреста форинтов дает ему только триста двадцать. Не можем же мы допустить подобное безобразие! Жил бы этот ростовщик в моем комитате, я бы ему горячих всыпать велел, пусть хоть сто раз телесные наказания отменены. Но он живет не здесь, поэтому я спрашиваю тебя, дружочек, нет ли у нас трехсот пятидесяти форинтов? Бубеник немного подумал, бросил укоризненный взгляд на барона и небрежно сказал:

— Найдется.

— Тогда уплати его благородию по векселю. И ему хорошо, и ты не в накладе. этом всего вернее проявился характер Коперецкого.

Да ведь он помешанный, подумает читатель, ведь так ведет себя только дурачок и простофиля. Однако, если вдуматься получше, сообразив, что деньги пошли в качестве субсидии местной печати, что при этом он, Коперецкий, выказал себя меценатом, а в довершение всего еще приобрел главного вербовщика голосов, чтобы шурина в исправники провести, причем сделал это в мягкой форме, которая ни в коей мере не умаляла полезности господина Клементи, придется убедиться, что ума у Коперецкого хватало, хотя и проявлялся он весьма своеобразно. А что касается уменьшения расходов, то в конце концов ему стало казаться, будто он же еще и заработал пятьдесят форинтов. Пожертвовав, он удовлетворил свою прихоть щедрого дарителя, во из пожалованной суммы сумел отщипнуть малую толику, что, в свою очередь, отвечало его корыстолюбивым наклонностям. Перед Клементи он разыграл неопытного, великодушного магната, которого можно вокруг пальца обвести, в глазах Бубеника показал себя хитрым, умным человеком, из всего умеющим извлечь выгоду, а публике представился безумно расточительным меценатом. Только вот на сей раз старания его шиворот-навыворот обернулись, ибо Клементи посчитал его хитрой лисой, Бубеник — расточительным безумцем, в глазах же всех прочих он выглядел неопытным, великодушным магнатом. А между тем все они, вероятно, ошибались.

Опубликовала    28 октября 2013
2 комментария

Похожие цитаты

Самое страшное для женщины — прореха между «быть» и «казаться». Когда эти вещи находятся в равновесии и одно не заваливает другое, тогда можно достойно стареть и идти по жизни не спотыкаясь, не вихляя задом и не хромая.

Опубликовала  Полынь  12 июля 2012

Встретишь человека, он так о себе расскажет — ну прям чистое золото! Узнаешь поближе — нет, НАПЫЛЕНИЕ!

© Полынь 4645
Опубликовала  -Полынь-  18 ноября 2013

Чтобы взглянуть реальности в глаза нужно столько же мужества, сколько и для того, чтобы подняться в атаку под огнем противника. Хочется зажмуриться, спрятаться, укрыться за чьей-то спиной, и жить так, словно всё не так, как есть, а так как есть силы это видеть.

Опубликовала  Летнее_Утро  12 февраля 2014
Лучшие цитаты за 7 недель Кальман Миксат: 19 цитат
Последние комментарии

Чуча Суперстарчу
Элегантно! Очень! :) Немного в конце напортачили. "Превознесла бы до небес" один слог лишний...

Лена Пчёлкина
Танечка! Покопалась в словарях, и нашла, что есть такой вариант. Он более жесткий, чем слово "изви...

Валентина Захарова Скворцова
молодец, только ты мог придумать такое)))

babochka 38
Проголосовала

Людмила Щерблюк
Теперь все ясно!)

Лена Пчёлкина
Ну, да, просторечное выражение. Еще я люблю "звиняйте!" Мой брянский суржик сидит во мне глубоко.

Николай Пащенко
соглашусь, почему-то... поэтому и претензию подал, на восстановление поруганной чести! ))))

Лена Пчёлкина
Егор! Афористично звучит: "Оригинал оригиналу не завидует!" Но пародии могут быть и не злыми, а и...

Татьяна Калистратова
Благодарю!

Валентина Барановская-Карякина
Это не страх больше,а "абыяковость" к своей жизни ,к жизни потомков и к жизни предков...

ещё комментарии