Бывают люди обычные, а бывают…психосоматические.
Представьте себе, что два человека стоят перед дверью с табличкой «Судьба». Обычный человек просто берёт и открывает эту дверь. Иногда даже ногой. А «психосоматический» сначала долго прислушивается: не дышит ли за дверью разочарование родителей, потом приоткрывает щёлочку, но в итоге так и не входит, зато три дня анализирует, почему дверь не скрипнула укоризненно, — явно затаила обиду.
Обычный человек злится на начальника и говорит «вот гад!». А психосоматический ничего не говорит, но через три дня покрывается крапивницей. Обычный человек плачет, когда грустно, психосоматический — перестаёт дышать носом и вместо «меня бесит жена» описывает погоду.
И чем человек воспитаннее, тем интереснее будет букет его болячек. Вместо «я в ярости» — колит, вместо «я обижен» — мигрень, вместо «я тебя боюсь» — экзема. К сорока годам такой пациент становится ходячей энциклопедией МКБ-11 и гордостью терапевта, который приглашает коллег на него посмотреть
Почему? Во-первых, у пациентов с психосоматической организацией отсутствуют классические спасательные круги в виде привычных механизмов психологических защит, вроде вытеснения или проекции. Обычная проекция — это когда мы выбрасываем свой внутренний яд в другого: «Это не я злой, это сосед — чудовище». Нам становится легче. У психосоматического пациента этот «мусоропровод» забит. Он не может наделить другого своими чувствами, чтобы освободиться. Их ведущие защиты — репрессия проективная идентификация и редупликация (ему кажется, что все вокруг, как и он сам, должны функционировать безупречно, подчиняться строгим правилам, быть правильными), отыгрывание (действие вместо мысли) и «поворот против себя» (не имея выхода в ментальное пространство, невысказанный гнев становится соматическим убийцей. Психическая агрессия превращается в биологическую атаку, и тело начинает разрушать собственные органы, беря на себя удар, с которым не справилась душа)
Во-вторых, их мышление оператуарно. Обычный человек, сталкиваясь с потерей или кризисом, начинает ткать полотно смыслов. Он грустит, злится, ищет метафоры: «Мое сердце разбито», «Меня душит обида».
Психосоматический пациент заперт в плоскости фактов, а его мысли привязаны к объективной реальности, как трамвай к рельсам. В них нет объема, нет фантазии, нет метафор и поэзии внутреннего мифа.
В-третьих, такие люди часто живут в «белой тревоге» и эссенциальной депрессии. У обычного человека депрессия — это тяжелый, но все же видимый монумент: со слезами, упреками и самообвинениями. У психосоматического пациента — эссенциальная депрессия. Это депрессия без симптомов. В ней вместо грусти — снижение жизненного тонуса и незаметное стирание красок. А «белая тревога» — это ментальный вакуум, пустота, которую человек даже не может назвать словом.
И в-четвертых, у них разрушена (или не построена) ментализация и тело стало щитом. И если обычная психика защищается от мира с помощью иллюзий, неврозов и сказок, которые она сама себе рассказывает, то психосоматический пациент защищается своей идеальной «нормальностью». Он настолько встроен в социальные шестеренки, настолько исполнителен, рационален и разумен, что французские психоаналитики говорят о «переадаптации». И это все на фоне ригидного Сверх-Я.
Вот вам и разница. Обычный человек живёт в мире чувств и плачет душой, а психосоматический — в мире симптомов и плачет телом. Первый чувствует ветер и меняет паруса. А второй не понимает, что чувствует, зато отлично знает, как болит каждая заклёпка корпуса его корабля…
Клинический психолог
© Ольга Караванова 985
