Жила-была женщина, которая умела любить так, что тепло ее души расходилось вокруг, зажигая ответные огни в чужих сердцах. Но однажды пришла беда, которая выключила ее солнце и погасила краски жизни.
Сперва женщина пыталась справиться, вытесняя случившееся, будто прятала неприятную вещь в дальний шкаф: «Не хочу об этом вспоминать», «Я просто буду жить дальше, как будто ничего не было» и т.д. Но боль была слишком огромной, и в шкаф не помещалась.
И тогда её психика выбрала более жесткий механизм защиты — расщепление. При расщеплении мы «отсекаем» и выбрасываем в психическую пустоту чувствующую часть своей души, оставляя лишь когнитивный скелет (холодный, стерильный разум, который может рассуждать, анализировать, принимать решения, но не чувствовать). Мы слышим, как за окном шумят листья, но нас это не трогает. Мы наливаем чай в свою любимую кружку, но не радуемся его вкусу. Всё рационально и функционально: мы вовремя платим за квартиру, ходим на работу, пишем отчеты и даже вежливо улыбаемся соседям и коллегам, но внутри пусто. Мир становится плоским и серым, как старая газета под дождем.
И чтобы стать снова цельным, мы начинаем прятать утраченные куски себя в других людях. Мы видим мир через других людей, которые «носят» в себе наши отщепленные фрагменты. Мы смотрим туда, где наши страсти и наши потерянные чувства теперь живут чужой, отдельной жизнью. И злимся, радуемся, возмущаемся, осуждаем, обсуждаем…свое в других.
Как-то вечером женщина наткнулась крошечного щенка. Он сидел на мокром асфальте и лизал пустую бумажку от съеденного кем-то мороженого — единственное, что пахло едой. А потом мелко задрожал, прижав уши, и тихо заскулил. Женщина вроде бы и отметила сухо: «помочь всем невозможно», но в пустоте — там, где жила давно отсеченная, чувствующая часть, вдруг что-то невыносимо сжалось… и она заплакала прямо под этим холодным дождем. И осколки ее расщеплённой души начали медленно соединяться обратно…
Она просто взяла щенка на руки. Холодного. Напуганного. Похожего на мокрый осенний лист. И в ту самую секунду, когда её ладони сомкнулись вокруг его ледяного тельца, небо внутри неё впервые за долгие годы разорвало пополам. С одной стороны — старая, вымокшая до нитки боль. С другой — крошечное, часто бьющееся сердце, которое согласилось верить.
Женщина забрала щенка себе, и вместе они вышли из ливня. А потом она стала волонтёром. Как и все те, кто когда-то выпил чёрную боль до дна, а сегодня зашивает чужие крылья, потихоньку отращивая свои. Потому что нет большего обмана, чем думать, что можно спасти тонущего, оставаясь на сухом берегу. Спасая других — мы спасаем себя. И это, наверное, и есть самая верная формула спасения …
Клинический психолог
© Ольга Караванова 982
