Тепло расползается — вязкое, липкое, злое,
оно давит на грудь, как чужая, тяжёлая плоть.
Этот свет — не спасение, свет меня медленно роет,
он как ржавчина в глаз, как навязчивая ломоть.
Я не помню, как раньше дышалось свободно и просто,
как весна не скрипела в зубах, не текла по вискам.
Теперь воздух — как пыль, как осыпавшийся известковый
страх, что липнет к губам и не верит чужим голосам.
Я глотаю его — и меня выворачивает тише,
чем кричат провода под расплавленными телами дорог.
Асфальт тает и слышит, он движется, ползает, дышит,
он уходит из-под меня, как предавший итог.
Я не чувствую стен — они чувствуют, как я сжимаюсь,
как внутри меня пусто, как выжжено всё до нуля.
Эта дыра во мне — невесомость, в которую рвусь, задыхаясь,
чтобы выдохнуть город — и больше не слышать себя.
Я не здесь. Я сместилась. Я выпала из совпадений.
Я не в теле, не в дне, не в сезонной линейке времён.
Каждый шаг — это сбой, это треск обнажённых сомнений,
это я, не своя, в отражении желтых окон.
Мне некуда встать — даже воздух не держит опоры,
каждый вдох — как насилие, каждый выдох — как крах.
Я распята внутри этой липкой, расплавленной флоры,
где ни жизнь, ни конец не находят меня впопыхах.
И когда это солнце дойдет до последнего нерва, разрывая внутри все, что можно ещё разорвать — я, возможно, исчезну — не громко, не больно, не первой,
а как тошнота, что уже не даёт умирать.
© Daria Ermakova 1
