В высоком ауле, где туманы целуют вершины, жили двое. Зелимхан из рода Нохчмахкхой славился быстротой горной лани и хладнокровием, достойным древних воителей. Он был къонах- воплощение благородства: с мечом в руке он щадил безоружного, а в горечи раздора помнил о достоинстве врага.
Его возлюбленная, Лаура, дочь его кровного врага, была стройна, как свеча в мечети, и горда, как пик Казбека.
Их любовь началась не на праздничной джигитовке, а у студеного родника, когда Лаура поскользнулась на мокрых камнях. Зелимхан, возвращавшийся с охоты, не спросив, кто она, откинув все предрассудки поймал ее за руку. Он не знал её лица -только глаза, в которых отражалось белое солнце зимы.
Но адаты не знают слова «прости». Земли абреков не знают окольных путей.
Отец Лауры застрелил дядю Зелимхана три года назад. Кровь требовала крови. Род Зелимхана готовил пулю, но старейшины, устав от войны, предложили Плату — плату за кровь, неслыханную цену: десяток скакунов, тысячу овец и… руку Лауры в обмен на мир…
Лауру должны были выдать за дряхлого, но богатого аксакала из соседнего аула. Бездетного. Это было уничтожение рода через забвение.
-Ночь ползёт медленнее, чем кровь в жилах умирающего. Завтра я нарушу адаты, докажу всем, что не мужчина тот, кто смотрит, как любовь его нарекают чужой собственностью.-Произнёс у родника Зелимхан глядя сквозь Лауру.
-Что ты задумал? -прошептала Лаура, чувствуя холод подступающий к сердцу.
-То, что обесчестит навеки и меня, и тебя. Я выкраду невесту. Стану абреком, изгоем, на которого охотятся, как на волка. Я вырежу на грудях своего коня имя твоё, на ребрах, чтобы даже под седлом оно горело огнём.
Она засмеялась сквозь слёзы:
-Я умру на скаку, но я вцеплюсь в тебя зубами…
Утром, когда за невестой пришли, в ворота дома ударили копытами. Зелимхан с тремя джигитами вылетел из ущелья, кутаясь в бурку, прошитую не свинцом, а клятвой.
Они схватили Лауру. Она сама подала руку и улыбнулась. Мать Лауры бросила вслед проклятие, рванув ворот платья дочери:"Пусть земля тебя не примет, пусть птицы заклюют твои глаза!»
Лаура успела обернуться:"Пусть так. Но с ним».
Погоня была долгой. Три дня, три ночи. Кони падали, задыхаясь в высокогорье. Зелимхан отстреливался, пока патроны не кончились. А когда кончились — принял последний бой кинжалом.
На перевале Пяти Ветров их настиг брат Лауры, молодой, злой, с двумя дулами.
-«Ан-Нисана (женщина на арабском), Лаура. Умри с честью».крикнул он сестре.
Зелимхан, закрыл собой девушку. Он прошептал последнее слово, какое можно сказать женщине в горах: «Догнала ли ты меня?»
Выстрел разорвал воздух. Пуля вошла Зелимхану в левый бок, вышла — в правое плечо Лауры. Так они упали — одним телом, двумя реками крови, смешавшимися в единый ручей у подножья скалы.
Говорят, что брат приказал унести тела в разные стороны. Но кони встали на дыбы и не пошли. Тогда старый мулла сказал:
-Разлучай живых, но не тревожь мёртвых. Закон предков- закон. Но если даже перепелке в клетке оставляют прутик из родной рощи, почему мы отнимаем у души её половину?
Их похоронили в одной могиле, нарушив адаты, но послушавшись плача камней.
Через века…
В том ущелье, названном «Долиной двоих», до сих пор пастухи кладут на отдельный плоский камень две горсти дроблёной соли — знак гостеприимства для скитальцев.
А на рассвете, когда туман сползает с ледников, старики клянутся, что видят фигуры: всадника в бурке, закрывающего лицо, держащий коня за стремя, и девушку, идущую рядом..
Она поёживается, он накидывает ей на плечи свою бурку, и они идут ввысь — туда, где адаты отступают перед вечностью, где къонахалла- это не уметь победить, а уметь умереть за того, кого согревает твоя тень.
И если приложить ухо к камню, то слышен уже не свист пуль, а шёпот: «Догнала, любимый. Навек».
Догнала. Навек
© Амалия Сирин Исраилова 309
