Вчера я приехала в один губернский городок, исключительно по делам, и вдруг поняла…что пропала. Что дела подождут. Что дела — это просто …иголки на ёлке, которую я сама же и нарядила.
Я вышла из машины, разминая затекшую спину, и онемела. Не от холода — от контраста. Справа от меня громоздилась новенькая высотка, слезоточиво-розовая, с кондиционерами на фасаде, словно прыщами переходного возраста. А прямо передо мной, через дорогу, стоял он. Дом.
Ажурный, деревянный, с наличниками, которые вились как кружево на вдовьем платке. Резные завитушки, мезонин с полукруглым окном, колонны, которые никого не держали, но создавали настроение. Дом вздыхал под тяжестью ста лет, но не жаловался. Он улыбался мне щербатым крыльцом и говорил: «Садись, чай пить будем. Не спеши, городская…».
И я вспомнила, что когда-то читала у Джеймса Хиллмана, что современные города лишены «анестезирующей» красоты. Что бетонные коробки не зовут к любви, они приглашают к депрессии или агрессии. И о том, что пробуждает любовь. Знаете что? Красота. Но не та, что на обложках глянца, а та, что вздымается, как замерзшая земля по весне между советской плиткой и дореволюционным фундаментом… Красота пробуждает заботу. Нам не нужно заставлять себя беречь то, что нам нравится. Здесь работает простая, но глубокая логика: заметить — значит признать право на существование.
Я пошла дальше, забыв про навигатор. Земля еще холодная, но беременная весной, уводила меня от стеклянных коробок с вывесками «Магнит» и «Пятерочка» туда, где город распадался на фрагменты чужого, но такого родного сна. И мощеная мостовая привела меня к луже такой замысловатой, что Дали обзавидовался бы ее композиции, и к камню на отшибе, который лежал с таким видом, будто он здесь главнее всех мэров. Я смотрела на деревянные домики, стиснутые бетонными монстрами, которые не сдаются — они просто стоят: тихие, гордые, с резьбой, похожей на нотный стан, по которому никто уже не играет, но мелодия осталась.
И я думала о том, что эта 100-летняя незамысловатая красота поражает и перетягивает внимание сердца от вечного человекоцентрированного безумия: «Я спешу, мне нужно успеть…» к желанию продлить жизнь деревянного домика еще на одну весну. Еще на одно утро в этом городе, где высотка обнимает его так неловко, так по-родственному, будто они знают друг друга сто лет и сплетничают по ночам.
И когда я смотрела на его резной наличник, на покосившийся забор и на стыдливый пакет, застрявший в ветвях старого клена — я вдруг подумала, что будущее не в стекле и бетоне. Оно в умении сохранить то, от чего щемит в груди. Даже если это просто старая деревянная сказка между двумя бетонными «человейниками».
Я приехала по делам. А уеду с полными карманами нежности к тому, что почти исчезло. И с дурацкой улыбкой. И с желанием вернуться. Потому что мой день начался не с поездки в 100 с лишним километров, а с резной завитушки на ставне, которая прошептала мне: «Ну здравствуй. Я тебя ждала»…Спасибо, Самара…
Клинический психолог
© Ольга Караванова 968
