Я люблю тебя, без ума люблю!
О тебе одной думы думаю,
При тебе одной сердце чувствую,
Моя милая, моя душечка.
Ты взгляни, молю, на тоску мою
И улыбкою, взглядом ласковым
Успокой меня, беспокойного,
Осчастливь меня, несчастливого…

Д.Давыдов

Судьба женщины, изображенной на портрете, удивительна, и достойна не только кисти художника, но и целого романа. В современных реалиях это могло бы вылиться в драматический сериал со счастливым концом.
Свободная, красивая девушка вышла замуж за крепостного человека. И стала полной собственностью барина. Но захватывающие моменты ее биографии начались уже с раннего детства.

Е. Д. Щепкина — по легенде дочь турецкого паши, была найдена под Анапой на поле боя.
В 1791 году во время Турецкой войны среди дымящихся развалин крепости Анапы русские солдаты услышали детский плач. Приглядевшись,
в дыму еще не отгремевшего боя они заметили девочку примерно двух лет. Она копошилась среди мертвых тел, кого-то звала и снова начинала надрывно плакать. Солдаты отдали находку своему офицеру.

Однажды, проходя мимо офицерской палатки, князь Дмитрий Орбелиани услышал детский плач. Солдаты ему рассказали что и как. Пристал князь к офицеру: — Ты человек бедный, а ребенок денег требует. Девочке кормилица нужна. Отдай ее мне. Я в Моздоке окрещу ее, воспитаю и, ей-ей, сделаю счастливой. Ну так уговаривал, что офицер дрогнул, отдал турчаночку.
Князь окрестил ее с одной офицерской женой, которую звали Елена Сергеевна. Назвали девочку по имени крестной матери — Елена, отчество дали по имени крестного отца — Дмитриевна. И фамилию записали — Дмитриева.

Через какое-то время девочку отдали князю Салагову. Неясно, почему так вышло… Можно думать, что слишком резвый ребенок утомил жену Орбелиани.
В Туле, куда перевели полк Салагова, хорошенькая, как кукла, турчанка оказалась в центре внимания на местных балах и обедах.
Бытовала легенда, что спустя много лет, семья турецкого паши, приехавшая в Петербург, разыскивает дочь, пропавшую у них при взятии Анапы.

К одиннадцати годам девочке снова пришлось поменять крышу над головой — Салаговы отдали Алену в офицерскую семью Чаликовых. Однажды к ним пришла соседская девушка в нарядной кофточке. Алена быстро сообразила, как надо сделать выкройку, и, к всеобщему удивлению, сшила кофточку, не хуже заправской портнихи. Руки у девочки оказались золотые: она научилась прекрасно вышивать, и гусары сулили ей 25 рублей, чтобы она им золотом да серебром расшила двуглавых орлов на офицерских сумках.

Однажды один из офицеров рассказал актеру крепостной труппы Михаилу Щепкину, что в имении Чаликовых в деревне Ахремовке, живёт самая настоящая красавица-турчанка.
Легко представить, какое впечатление могли произвести такие разговоры в курском захолустье! Повод заявиться к Чаликовым возник сам собой: граф, театрал и меломан, собрал коллекцию музыкальных инструментов. Посмотреть эти инстрменты и поехали.

Елена Дмитриевна вспоминала, что, появившись в помещичьем доме, молодые люди глядели все больше на нее, чем на флейты с трубами.
Жизнь научила Алену осторожности. Ее красота и беззащитное положение приживалки-воспитанницы не давали покоя многим любителям легкой добычи. Судьба как бы испытывала, насколько душевно вынослива эта семнадцатилетняя девушка без родного человека-советчика рядом.
…Они влюбились друг в друга в первую же встречу, хотя, как Елена Дмитриевна говорила: «Я того не показывала». Зато Михаил был весь как на ладони, и стоило гостям уехать восвояси, как в доме Чаликовых стали говорить, что, мол, дело яснее ясного — приглянулась она Щепкину.

Вскоре Алена увидела Михаила на сцене. Он играл в маленьком провинциальном театре, и все, что там происходило, необычайно ее заинтересовало. Театр в ее душе теперь накрепко соединился со светлоглазым, живым и веселым молодым человеком, который писал ей письма с теми самыми словами, которые безотказно действуют на женское сердце вот уже не один век.

…Между тем об одном Щепкин умалчивал, все оттягивая и оттягивая тяжелое признание. Михаил боялся сказать своей ненаглядной турчанке, что он крепостной. Это сразу обозначило бы между ними расстояние, как от земли до неба. Выйдя за него, Алена становилась тоже крепостной.

Когда Алена все узнала, было уже поздно. Она любила безоглядно. В 1812 году Алена Дмитриевна стала женой провинциального крепостного актера Михаила Щепкина.
Между тем любви Щепкиных предстояло выдержать немалые испытания, и среди них для многих сокрушительные: домашнюю неустроенность, постоянные денежные нехватки. Долгие годы жалованье молодого актера Щепкина было так скудно, что, по воспоминаниям, о нем не стоило даже говорить.
Всеми силами старался Щепкин вырваться из крепостной зависимости. Подмогой ему был великий талант и всероссийская слава, которая делала его рабское положение в глазах общества недопустимым.
В судьбе Щепкина приняли участие многие замечательные люди: известный гуманист того времени князь Н. Г. Репнин, декабристы М. И. Муравьев-Апостол, С. Г. Волконский, писатель И. П. Котляревский и другие. Только в 1821 году Щепкин, его жена и дочери стали свободными. Сыновья же еще оставались крепостными. Лишь в 1823 году, после более чем десятилетних странствий, семейство Щепкиных осело в Москве.

Михаил Семенович блистательно здесь дебютировал и скоро занял место ведущего актера. Слава его, великолепного мастера сцены, из года в год поднималась все выше и выше. Стало ясно: имя Щепкина навсегда останется в плеяде светочей русской культуры.

По свидетельствам очевидцев, через всю жизнь Щепкины пронесли любовь и нежность друг к другу. Он ее называл «моя милая анапская турчанка».

Елена Дмитриевна по праву достойна лаврового венка, но не как муза науки или искусства, а как доброе божество домашнего очага. Это талант, ни с чем не сравнимый.

К шести собственным детям добавились сироты товарища Михаила Семеновича по провинциальным гастролям Барсова и дочь разорившегося купца, подруга его дочерей, которую он взял на воспитание. Щепкин перевез к себе всю родню с престарелым отцом во главе: брата, двух сестер, матушку — под опекой своей турчанки-невестки она дожила чуть ли не до ста лет.
Но самое главное, Щепкины давали приют престарелым актерам, часто бессемейным, никому не нужным.
За первые восемь лет службы в Малом театре Щепкин скопил денег и купил дом с большим палисадником для своего обширного семейства. Он был очень рад возможности преподавать в театральной школе, так как это давало приработок.

Из Елены Дмитриевны получилась хорошая экономка и хозяйка, которая многое умела делать собственными руками. Ее жизненный опыт сослужил ей добрую службу: она привыкла довольствоваться для себя малым и истинное удовольствие находила совсем не в том, что обычно радует женщин.
…Щепкины потихоньку старели, но рядом подымалась молодая поросль: бегали внуки, обожавшие деда с бабкой. Старики, не заботясь о покое, не спешили отделять детей. Здесь радовались новой жизни, наставляли, учили, женили, провожали в последний путь. И это касалось совсем чужих людей.
Дом Щепкиных, уже знаменитый на всю Москву, для многих являлся идеалом семьи.

Елена Дмитриевна не изведала старческого уродства и в преклонных летах отличалась особой осенней красотой — верный признак добрых, незлобивых душ.

На тропининском портрете Елене Дмитриевне тридцать семь лет. Лицо Щепкиной выдаёт «тончайшие качества душевные».
Роза в черных кудрях Елены Дмитриевны так нежна и свежа, будто срезана только что в ее московском палисаднике, а не целых двести лет тому назад.