(Метафизическая трагедия ослеплённого разума в трёх актах)

Действующие лица:
• РЭЙ БРЭДБЕРИ (ГЛАС-ХРАНИТЕЛЬ) — Человек, чьё сердце — библиотека, а глаза видели будущее. Спокоен, устал, но не сломлен.
• ПРОКУРОР (АРХИТЕКТОР ЗАБВЕНИЯ) — Безликий. Его мантия — из серой бюрократической пыли. Его голос — сталь.
• ХОР ПОЖАРНЫХ (ТЕ, КТО ЗАБЫЛ) — Тени, невидимые, но их шёпот — эхо сгоревших страниц.

СЦЕНА ПЕРВАЯ: ИСКРА ПРОРОЧЕСТВА

Сцена — стерильная, белая комната. В центре — единственное кресло. На заднем плане — экран, на котором иногда мелькают абстрактные огненные вспышки. РЭЙ сидит в кресле. Спокоен. ПРОКУРОР стоит напротив, его фигура строга.

ПРОКУРОР: Рэй Брэдбери! Ты обвиняешься в подстрекательстве. В том, что твоё слово, подобно искре, брошенной в стог сена, воспламенило мир. Ты предупреждал о пожаре, и он пришёл. Значит, ты и был его искрой! Ты посеял в сознании людей мысль о сожжении, и она проросла пламенем.

РЭЙ: (голос, как шелест старых страниц) Я не бросал искры. Я лишь описал сухую траву. Я видел надвигающуюся бурю, слышал её шёпот в каждом шуршащем листе. Мои книги были не спичками, а зеркалами. Они лишь отражали вашу жажду покоя, вашу усталость от мысли, вашу боязнь боли, которую несёт с собой знание. Я не создал пожар. Я показал вам дым, который вы уже вдыхали.

СЦЕНА ВТОРАЯ: ПЕПЕЛ ПРАВДЫ

На экране мелькают кадры, символизирующие горящие книги. ХОР ПОЖАРНЫХ начинает беззвучно шептать обрывки фраз из сгоревших произведений.

ПРОКУРОР: Ты разрушил наш покой! Твои «температурные градиенты» вызвали лихорадку сомнений! Люди хотели счастья без мучительных истин! Они хотели гладких поверхностей, а не шершавых страниц, полных несовместимых мыслей! Ты виновен в том, что посмел предвидеть нашу слабость!

РЭЙ: Моя «вина» в том, что я не умел врать. Я видел, как вы сами спешили к кострам, таща с собой тома, которые мешали спать. Вы хотели забыть. И я лишь записал вашу амнезию, вашу добровольную слепоту. Книги не горят сами по себе. Их сжигают люди, когда они боятся того, что написано внутри. Или того, что внутри них самих.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ВЕРДИКТ БЕЗМОЛВИЯ

Образы огня на экране стихают, сменяясь бесконечной, безмятежной белизной.

ПРОКУРОР: Ты будешь осуждён за то, что твои пророчества сбылись. За то, что не смог остановить неизбежное.

РЭЙ: Неизбежное — это лишь то, от чего вы отказались бороться. Я написал о том, как вы сожгли книги. Но я написал и о том, как их можно помнить. Я — хранитель шёпота. И даже если последняя страница сгорит, останется пепел, в котором можно прочесть начало новой истории. А если и он рассеется, останется память в умах тех, кто когда-то читал. А если и она исчезнет, останется пустота, которая будет вечно тосковать по Слову.

ФИНАЛ

РЭЙ закрывает глаза. На его лице — лёгкая, печальная улыбка. ПРОКУРОР замирает, словно его слова застыли в воздухе. Сцена погружается в абсолютную тишину. Затем, из глубины этой тишины, начинает едва слышно звучать ритмичный, медленный стук. Как сердце. Или как пальцы, стучащие по клавишам невидимой пишущей машинки.

ЗАНАВЕС.