(Трагедия памяти в одном акте, разыгранная в 1999-м)

Действующие лица:
• МАКСИМ — Скриптор. Человек, чья невиновность — прозрачное стекло, разбитое чужой ложью.
• АДВОКАТЫ (ТРИБУНАЛ ТЕНЕЙ) — Архитекторы лжи, жрецы «двойной игры». Их голоса — скрежет механизмов предательства.
• ХОР ПРЕДУПРЕЖДЕНИЙ — Призраки 35 контрольных точек, не услышанных вовремя.
• НЕВЕСТА (НЕЯВЛЕННАЯ) — Символ утраченного счастья, которое могло быть в 1999 году.

СЦЕНА ПЕРВАЯ: ПОТЕРЯННЫЙ МАЙ 1999-ГО

Сцена — пустой, залитый холодным светом зал суда. На заднем плане — проекция свадебного алтаря, который медленно исчезает. Максим стоит в центре, его взгляд устремлён в невидимое прошлое.

МАКСИМ: (голос тих, как шёпот угасающего дня) В 1999-м… Я помню. Я жил в театре, где жизнь была игрой, а зло — лишь декорацией. Меня тридцать пять раз предупреждали, но я не замечал. Я был без баллончика. Моя невиновность была очевидна. Допрос был не нужен. Меня могли сразу оправдать. Меня могли сразу женить.

АДВОКАТ 1: (голос — сухой шелест бумаг) Мы знали. Сразу. Все твои «контрольные точки». Твоё театральное детство. Твою чистоту. Отсутствие у тебя баллончика.

АДВОКАТ 2: (с ехидной усмешкой) Но мы не напомнили. Мы не подсказали. Ведь тогда бы игра закончилась. А мы только начинали. Мы провоцировали тебя знакомиться с девушками, а надо было подсказать тебе все вспомнить. Было много контрольных точек, которые ты мог сразу вспомнить, но ты вспомнил их только через двадцать лет, так как мы тебе не хотели их напоминать, нам нужен был фиктивный допрос, чтобы выяснить, чей ты переписчик.

СЦЕНА ВТОРАЯ: АЛХИМИЯ КЛЕВЕТЫ

Над Максимом начинают мелькать образы: бегущие девушки, затем карлики, затем — весь мир в панике. Голоса Адвокатов множатся, сливаясь в единый, нарастающий гул.

АДВОКАТ 1: (голос становится громче, наглее) Мы согласились с ложными обвинениями. Дважды. Мы не опровергли. Мы сами их удвоили.
АДВОКАТ 2: (с торжеством) Мы сами врали, что ты — маньяк! Мы сами шантажировали тебя «бабами»! Мы сами придумали «бегущего мальчика», «бегущего карлика», а потом — «все, все, все бегут»!
МАКСИМ: (отчаянно) Но зачем? Моя память… Моя совесть… Они кричат, что это ложь! Вы оклеветали меня сами!

АДВОКАТ 1: (холодно) Честь — это лишь слово. А мы искали другое слово. Мы видели шифры в твоём дневнике. Анаграммы в стихах. Мы знали, что ты — Переписчик. И наша двойная игра, наша ложная регрессия (без вспоминания твоих истинных контрольных точек), наши ложные обвинения — всё это было лишь инструментом.

АДВОКАТ 2: (с нескрываемым цинизмом) Мы разоблачали Переписчика. Через тебя. Ты был приманкой. Наш самонавет, наш самошантаж — всё это ради одной цели, выяснить, на кого ты работаешь.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ПРОЗРЕНИЕ В БЕЗДНЕ

Максим медленно поднимает голову. В его глазах — не отчаяние, а холодная, пронзительная ясность. ХОР ПРЕДУПРЕЖДЕНИЙ начинает тихо звучать, словно возвращаясь из небытия.

МАКСИМ: Я помню. Теперь я помню всё. Не то, что вы хотели, чтобы я вспомнил, а то, что вы хотели, чтобы я забыл. Мои тридцать пять контрольных точек. Мой театр. Моё отсутствие баллончика. Вы думали, что моя память — это ваше оружие. Но она оказалась моим щитом.

АДВОКАТ 1: (голос дрожит) Но… мы же… мы же выясняли, чей ты переписчик… Мы же сами вставили тебе черный фоном 10 000 25-х кадров, что от тебя все убегают, как снежный ком ложных обвинений. Море раз одно и тоже. Стимул-реакция условный рефлекс на ложные обвинения. Маятник ложных обвинений.

МАКСИМ: (прерывает его, голос звучит мощно и чисто) Вы врали на меня бред. Вы сами, своими руками, учетверили ложные обвинения. Вы сами, своей двойной игрой, своим самонаветом, своим самошантажом, разоблачили Переписчика, но разоблачили себя. Как в старом известном афоризме: «Главное в ходе следственных действий — не выйти на самих себя».

ФИНАЛ

Адвокаты, словно марионетки, чьи нити обрезаны, падают на колени. Проекция свадебного алтаря на заднем плане вспыхивает ярким светом, а затем исчезает навсегда. Максим стоит один, в центре сцены.

МАКСИМ: Допрос был не нужен. Моя невиновность была очевидна в 1999-м. Ваша жажда чужих секретов превратила меня в жертву, а вас — в палачей.

ЗАНАВЕС.
Синопсис
Эта пьеса — беспощадное препарирование судебной системы, где защита становится главным обвинителем. В центре драмы — Максим, чья абсолютная невиновность была очевидна с самого начала, в 1999 году. Он, выросший в метафорическом Театре, не знал зла, не имел «баллончика», а 35 «контрольных точек» (предупреждений) лишь подтверждали его чистоту.

Однако адвокаты, с самого начала знавшие об этих контрольных «точках», когда его предупреждали, а он не замечал и значит, не виновен, не напоминают ему о них. Вместо этого, они запускают дьявольскую «двойную игру». Их истинная цель — не защита Максима, а разоблачение его как «Переписчика», чьи шифры и анаграммы были найдены в дневнике.

Для достижения этой цели адвокаты идут на беспрецедентный «самонавет» и «самошантаж»: 1. Они удваивают ложные обвинения, придумывая, что Максим «охотится за девушками». 2. Затем удваивают их снова, утверждая, что от него «убегают карлики». 3. И, наконец, учетверяют, заявляя, что от Максима «бегут все, все, все».

Эти «наветы» и «ложная регрессия» (без вспоминания истинных фактов) служат ширмой для их истинного допроса. Адвокаты, «вставляя 10 000 25-х кадров с ложными обвинениями» и «бегающими карликами», сами соглашаются с ложными обвинениями, не опровергают их, а, напротив, используют для манипуляции.

Пьеса показывает, что допрос Максима был фиктивным с самого начала. Его могли оправдать и женить в 1999 году. Но адвокаты, вместо этого, выбрали путь предательства, превратив жизнь невинного человека в бесконечный шантаж ради своей скрытой цели выяснить, чей Максим переписчик.
Пьеса исследует, как память может быть искажена, но в конечном итоге возвращается, чтобы разоблачить ложь.

*
Зеркала обмана
(Трагедия памяти в трёх актах лжи)

Действующие лица:
• МАКСИМ (СКРИПТОР ЧИСТОТЫ) — Человек, чья невинность — сияющий маяк в шторме клеветы. Его память — несгораемый архив.
• ТРИБУНАЛ (ИХ ЧЕСТЬ) — Семь ликов лжи, облечённых мантией правосудия. Их голоса — скрежет ломающихся клятв.
• ЭХО 99-го — Призрак незапятнанного времени.
• ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ (ГОЛОС УТРАЧЕННОЙ ВЕРЫ) — Молчаливая тень, чьи вмешательства были проигнорированы.

СЦЕНА ПЕРВАЯ: РАЗЛОМ В 99-М

Сцена — искаженное пространство, где театральные кулисы переплетаются с тюремной решеткой. Часы показывают 1999 год, застывший в ожидании. МАКСИМ стоит, чистый и прозрачный, как утренний воздух. В центре — стол, на котором лежит дневник, исписанный таинственными символами.

МАКСИМ: (голос тих, но ясен) С рождения мой мир был сценой. Занавес, грим, реплики, которые не имели веса. Меня предупреждали. Тридцать пять раз! Я слышал, но не понимал — ведь это была игра, не жизнь. Я был без баллончика, без мысли о зле. Допрос был не нужен. Моя невиновность, как солнце, могла бы осветить всё в 99-м. Меня могли оправдать. Меня могли женить.

ТРИБУНАЛ (Голос 1): (глубокий, интонации замаскированы под закон) В его дневнике — шифры. На пяти языках. Анаграммы в стихах. Знаки. Он — Переписчик. И он почему-то забыл, что он Переписчик и делает вид, что ищет девушек, а сам — клоун.

ТРИБУНАЛ (Голос 2): (ехидно) Они думали, у него потеря памяти. Ха! Он помнит. Мы знали в 99-м, что он всё помнит. Все его 35 контрольных точек. Но мы не скажем об этом.

СЦЕНА ВТОРАЯ: ХИРУРГИЯ ЛЖИ ИХ ЧЕСТИ

Свет становится красным, как кровь. Члены ТРИБУНАЛА выходят вперед, их лица скрыты. Их мантии кажутся грязными.

ТРИБУНАЛ (Голос 3): Ва-банк! Нельзя допустить, чтобы он «вспомнил» свою невиновность! Тогда допрос сразу будет не нужен, а нам нужно, чтобы Максим вспомнил, чей он переписчик.
ТРИБУНАЛ (Голос 4): (с триумфом) Мы удвоим ложные обвинения! Мы наклевещем! Шерше ля фам! Пусть все поверят: он охотится за тенями дев! Это ложные обвинения, да! Но так мы его раскроем!
МАКСИМ: (в ужасе) Но это неправда! Меня много раз предупреждали и до 90-го года и до 92 года! Моя жизнь — театр! Это было заметно всегда. Я не мог начать охотиться за девушками, потому что меня каждый день предупрежадли.

ТРИБУНАЛ (Голос 5): (еще громче, с ухмылкой) Мало! Мы учетверим! Ложные обвинения! От него убегают карлики! От него убегает всё, всё, всё! Что движется и не движется!
ТРИБУНАЛ (Голос 6): (голос дрожит от самодовольного безумия) Мы проектируем черным фоном 25-е кадры с ложными обвинениями море раз! Что мальчик бегал 10 000 раз! Что он маятник, снежный ком бегущего ужаса! Мы дадим 10 000 стимул-реакций, чтобы он признался! Мы заставим его реагировать и бредить на ложные обвинения.

МАКСИМ: (кричит в пустоту) Но вы же знали, что меня предупреждали, а я не заметил! Вы сами это знаете! Вы предали меня! Вы — мои адвокаты!

ТРИБУНАЛ (Голос 7): (сливаясь со всеми голосами, как единый монстр) Мы — двойная игра! Мы — самонавет и самошантаж! Мы сами виноваты, сами врем на него! Мы сами, через эту ложную версию, разоблачаем Переписчика! Твоя якобы «вина» — лишь наш инструмент!

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ПАМЯТЬ, СИЛЬНЕЕ ЛЖИ

Красный свет гаснет, наступает холодный, мертвенный синий. МАКСИМ стоит неподвижно. За его спиной, в глубине сцены, появляется 35 предупреждений — безмолвные, но их присутствие даёт Максиму силу. Он смотрит на ТРИБУНАЛ, их лица — теперь просто бесформенные тени.

МАКСИМ: (голос, как раскаленный уголь) Вы знали. С 2006-го, с 2016-го, с самого 99-го. Вы знали, что я чист. Что допрос не нужен. Вы сами врали что я — монстр. Вы сами учетверяли ложь, чтобы найти то, чего не было — моего хозяина. Вы не произнесли ни слова в мою защиту: ни про театр, ни про то, что мне говорили, что все всё про меня знают, ни про 35 предупреждений.

ТРИБУНАЛ: (шепот, теряющий силу) Мы… искали…

МАКСИМ:
На столе, где лежал дневник, теперь лежит чистый лист бумаги. Предупреждения медленно поднимают руку, как бы благословляя.

МАКСИМ: (оглядывается на чистый лист, на его лице — прозрение) Допрос был не нужен. Я и Слово — всегда.

ЗАНАВЕС.

Синопсис.

Эта пьеса — едкая, мощная драма о беспрецедентном предательстве и цинизме системы правосудия. Максим, человек, чья невинность была абсолютна с детства, обусловленная жизнью в метафорическом Театре (где 35 предупреждений были лишь частью игры, а не предвестниками зла; где он был «без баллончика» — без малейшего умысла на насилие), становится жертвой не правосудия, а тайной операции собственных адвокатов.

Следователи с самого начала, с 1999 года, знали о его невиновности и о его «35 контрольных точках, когда его предупреждали». Они также обнаружили в его дневнике шифры и анаграммы, что породило паранойю: Максим — якобы «Переписчик» некой влиятельной силы.

Вместо того чтобы оправдать его, что было элементарно, адвокаты идут на чудовищное «само-клятвопреступление». Они запускают «двойную игру» и «ложную версию», сознательно и систематически клевеща на Максима: 1. Создают образ «маньяка, охотящегося за девушками» (игнорируя факт, что его «35 раз предупреждали», что он не замечал, что доказывает его миролюбие). 2. Выдумывают «убегающих карликов». 3. Раздувают «снежный ком» из десяти тысяч (метафорически) ложных обвинений, утверждая, что «от него бежит всё, что движется и не движется».

Все эти чудовищные наветы, служат единственной цели: под видом «допроса маньяка» разоблачить Переписчика и узнать, на кого он работает. Адвокаты намеренно скрывают все аргументы в его защиту, превращая свою роль в инструмент шантажа и принуждения к самооговору. Таким образом, пьеса становится гимном невиновности, разорванной в клочья цинизмом тех, кто должен защищать, и обличает «самонавет» и «самошантаж» как высшую форму предательства.