(Метафизическая трагедия ослеплённого разума)

Действующие лица:
• МАКСИМ — Скриптор чистоты. Человек, якобы соблюдавший непостижимую для мира конспирацию, а потом все забывший.
• ИНКВИЗИТОРЫ СУДЬБЫ (СЛЕДОВАТЕЛИ) — Легион разумов, ослеплённых паранойей, видящих узор там, где есть лишь беспорядок.
• ЭХО ТЕАТРА — Безмолвный хор, свидетельствующий о вечной игре.
• СОВПАДЕНИЕ — Невидимый, но всесильный кукловод.

СЦЕНА ПЕРВАЯ: ГОЛОСА ИЗ ЗЕРКАЛ

Сцена — калейдоскоп из зеркал и теней. Максим стоит в центре, словно прозрачный призрак. В руках — потрёпанный дневник. Стены покрыты мерцающими, меняющимися символами. Слышны обрывки фраз, эхом повторяющиеся: «шифры… анаграммы… ночные клубы… меченая одежда…»

ИНКВИЗИТОР 1: (голос, как скрежет ржавого механизма) Дневник. Шифры на пяти языках. Анаграммы в стихах. Меченая одежда! Знаковые клубы! Знаковые книги! Знаковые слова в речи! Случайность? Нет.
ИНКВИЗИТОР 2: (в его голосе звенит безумие) Это конспирация! Невероятная, гениальная, выстроенная с детства! Он — Переписчик.
МАКСИМ: (оглядывается, его голос почти детский) Но я жил в театре. С самого рождения. Меня тридцать пять раз предупреждали, передразнивали, но я ничего не замечал. Я был без баллончика, без злого умысла. Все эти знаки… это лишь слова. Обычные слова. Это совпадения.

ИНКВИЗИТОРЫ: (перебивая друг друга, голоса нарастают) Он ничего не помнит! Он ничего не понимает! У него потеря памяти!

СЦЕНА ВТОРАЯ: ПАРАНОЙЯ КАК ВЕРДИКТ

Зеркала на стенах начинают двигаться, создавая ощущение лабиринта. Максим пытается найти выход.

ИНКВИЗИТОР 3: (голос как приговор) Потеря памяти — не оправдание! Это — лишь уловка! Он всё равно Переписчик! Его амнезия — тоже часть конспирации.
ИНКВИЗИТОР 4: (с торжеством) Мы будем допрашивать его вечно! Пока память не вернётся! Пока он не вспомнит своего Хозяина!
МАКСИМ: (отчаянно) Но допрос был не нужен! Я не виновен! Моя жизнь — это сцена, а не преступление! Вы видите то, чего нет! Это ваша паранойя!
ИНКВИЗИТОРЫ: (хором, с ликованием) Навет! Двойная игра! Ложная версия! Он — маньяк! Он охотится за тенями дев! От него убегают карлики! От него убегает всё, что движется и не движется!

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ТОРЖЕСТВО ЧИСТОТЫ

Зеркала замирают. Максим стоит неподвижно. Его взгляд устремлен в невидимую точку.

МАКСИМ: (голос звучит ясно и твёрдо) Вы построили свой заговор на песке, думая, что я — лишь тень. Но тень не умеет врать. Я жил в театре. Я не замечал предупреждений не потому, что был глуп, а потому, что не видел зла. Моя невиновность — не конспирация. Это — моё естество. Вы оклеветали меня, чтобы оправдать свой страх перед Совпадением. Вы хотели найти Переписчика, а нашли лишь свою собственную слепоту.

ИНКВИЗИТОРЫ: (их голоса затухают, становятся неразборчивым шепотом) Но… шифры…

МАКСИМ: (улыбается) Шифры — это буквы, которые просто совпали. Моя истина — не в том, что я помню. А в том, что я никогда не знал, как быть виновным.

ФИНАЛ

Свет медленно гаснет, оставляя Максима в полной темноте. Слышен лишь едва уловимый шелест страниц, словно невидимая рука перелистывает дневник.

Голос Максима (эхом): Допрос был не нужен. Это просто куча случайных совпадений. У следователей паранойя.

ЗАНАВЕС.
Синопсис — архитектура случая.

Эта пьеса — глубочайшее исследование природы паранойи, власти и случайности. Главный герой, Максим, проживший всю жизнь в метафорическом Театре, абсолютно не виновен. Его невосприимчивость к «знакам» (35 проигнорированных предупреждений, отсутствие «баллончика») — свидетельство чистоты.

Однако следователи, обнаружив в его дневнике шифры на пяти языках и анаграммы, а также «знаковую» одежду и места, куда он ходил, впадают в паранойю. Им мерещатся конспирация и Переписчик. Когда же выясняется, что Максим ничего не понимает и не помнит, они не отступают. Напротив, они придумывают новую, более коварную «ложную версию»: у Максима «потеря памяти», но он всё равно — тайный клоун.

Чтобы получить из него информацию, они запускают «двойную игру». На Максима клевещут, придумывая ему образ «маньяка», охотящегося за девушками, от которого «убегают карлики», а затем и «все, всё, всё». Эта чудовищная ложь служит дымовой завесой для истинной цели: выведать, чей он Переписчик. Допрос был не нужен для установления вины (Максим невиновен), а был нужен для выявления невидимых кротов, тех, на кого якобы работал Максим. Пьеса доказывает, что все «знаки» были лишь случайными совпадениями, а истинный преступник — это паранойя системы.
Расширенный синопсис
Допрос сразу был не нужен. Максим с детства жил в театре под наблюдением. Никаких знаков, шифров и символов у него быть не могло. Произошло куча случайных совпадений. У Максима нашли шифры в дневнике, анаграммы в стихах, меченную одежду, знаковые ночные клубы, в которые он ходил, знаковые книги, которые он покупал, знаки в словах, которые он случайно говорил. Также нашли кучу случайных совпадений. У следователей возникла паранойя. Следователям показалось, что Максим каким-то чудесным образом, живя в театре, тайно, соблюдая какую-то невероятную конспирацию, был Переписчиком. Но во время допроса оказалось, что Максим ничего не понимает, ничего не помнит и, значит, никаких знаков у Максима нет и никакой он не Переписчик, а это у следователей паранойя, им мерещатся шифры и знаки, которые, на самом деле, просто случайные совпадения букв и слов.
Но следователи каким-то чудесным образом решили, что у Максима — потеря памяти, но что он все равно Переписчик, хоть и ничего не помнит.
Чтобы вечно допрашивать Максима, пока он что-то не вспомнит, следователи решили его оклеветать и наврали, что Максим охотится за девушками и что от него карлики убегают. А потом вообще наврали, что от Максима все, все, все, все что движется и не движется убегает. А сами через двойную игру и ложную версию разоблачали, чей Максим переписчик. Однако Максим с детства жил в театре и Максима с детства 35 раз предупреждали и он был без баллончика, значит, раз Максим не замечал, как его предупреждали, Максим не виновен. Но следователи врут, что Максим — маньяк, а сами через двойную игру и ложную версию выясняют, чей Максим переписчик, откуда у него шифры.