Одна женщина сказала мне, что ей не нравится ее имя, потому оно кажется ей липким, тяжелым, как мокрая варежка, и звучит так, будто она «должна сидеть на лавочке, лузгать семечки и обсуждать, чья внучка позже пришла»…

Представьте, что ваще «Я» — это комната, которую обставили ваши родители еще до вашего рождения. Они выбрали обои, расставили мебель и повесили свои портреты, а потом зажгли свет и назвали эту комнату вашим именем.

Имя — это первый подарок и первое предписание, которые мы получаем от своих родителей, первый и главный ключ от входа в человеческое. Это тот звуковой код, который врезается в наше бессознательное, привязывая к определенному времени, национальности, сословию и родовой мифологии. Мы привыкаем к вибрации своего имени и невольно настраиваем под неё струны своей души. Имя становится тем акустическим каркасом, внутри которого вибрирует наше «Я». И когда мы слышим его случайно в толпе (даже если обращаются не к нам), наше тело дает микро-реакцию: зрачки расширяются, слух обостряется и сердце замирает.

Случается, что имя работает как «склеп», в котором замурованы нереализованные желания родителей, и мы носим его как тяжелый бархатный халат, расшитый чужими надеждами. Или как амулет, вырезанный из древа рода, на котором живут истории о предках, их подвигах… и не только. И справляемся мы с этим по-разному.

Корейский психоаналитик Ли Бён Ук в своем исследовании приходит к выводу, что главная движущая сила смены имени — это внутрисемейный конфликт и кризис идентичности. Человек как бы кричит: «Я не хочу больше быть вашим!», и, решая поменять имя, совершает символический акт неповиновения той структуре, которая дала ему жизнь. Он отказывается от какой-то части себя (имя, память, история), но перестает чувствовать и хроническую боль, с этой частью связанную. Это классический уход от родового сценария, побег из семейного склепа, и «желание родиться заново», использовав второй шанс.

С позиции психоанализа, смена имени — это всегда риск и это всегда симптом. Вопрос в том, чего именно это симптом. Это может быть невротическим симптомом попытки убежать от внутреннего конфликта, не решая его. (Поменяю имя, и проблемы исчезнут). Или актом радикальной сепарации. Или творческим актом, например, когда создается новая субличность, которая нужна для реализации (псевдонимы писателей, артистов и т.д). А может быть и чем-то другим… Вот только перемены (в себе и в жизни), на которые мы надеемся при смене имени, часто так и не происходят, если не меняется внутреннее содержание. Можно сменить табличку на двери, вывеску на отеле, но если внутри по-прежнему хаос и темнота, ничего не изменится.

Амалия Фрейд называла своего первенца Сигизмундом, «mein goldener Sigi» (мой золотой Зиги). Для психоанализа это звучит как «драгоценный объект, украшение матери». В 22 года, после смерти отца и начала самоанализа, Сигизмунд Шломо Фрейд официально сокращает свое имя до «Зигмунд», исключив из него слог «is». Он отказывается от изначального тяжеловесного звучания своего имени в пользу более короткого, сухого, твердого и «научного». Это становится для Фрейда способом самозащиты и шагом на пути построения той личности, которую сегодня знает весь мир. Но, несмотря на смену имени, он всю жизнь остается одержимым успехом, «золотым Зиги» — именно таким, каким хотела видеть его мать, Амалия. Старое имя продолжило жить в его амбициях, несмотря на новое звучание. Вот так…

Психолог, влюбленный в психоанализ