(Трагедия высшего порядка в одном действии)

Синопсис — тройная игра в замке забвения

В центре сюжета — Максим, человек, чьё сознание становится ареной для изощренной «тройной игры», разыгранной адвокатами и следователями. Его обвиняют в том, что он — «Переписчик», агент некой таинственной организации, в которой появился крот, работающий сразу на две разные группировки, который, ради скандала, сделал Максима переписчиком и посоветовал ему знакомиться с девушками, а его дневниковые записи с шифрами на пяти языках и анаграммы в стихах служат «доказательством». Однако сам Максим, позиционирующий себя как гениальный писатель, категорически отрицает любые версии, касающиеся «маньяка» или «переписчика». Он настаивает, что его записи — лишь случайные совпадения, а обвинения адвокатов и следователей — проявление их собственной паранойи. По его словам, он всё помнит: ему много раз намекали, предупреждали, но он, живущий в мире театральных условностей, просто не замечал реальных смыслов. Таким образом, он считает себя невиновным.

Адвокаты же, напротив, плетут свою паутину лжи. Они объявляют Максима «клоуном-переписчиком», утверждая, что он, будучи «Переписчиком», страдает «потерей памяти». По их версии, Максим якобы намеренно притворялся маньяком, чтобы создать скандал, рассекретить или, наоборот, засекретить некую тайную информацию. Эта версия, полная внутренних противоречий, служит лишь прикрытием для главной цели: выяснить, на кого работает Максим, и кто стоит за его «ключами».

Ситуацию усугубляют криминалисты. Зная, что Максим невиновен и что его «шифры» — лишь игра случая, они, тем не менее, следуют предписанному протоколу. Под видом расследования они «вешают» на Максима ложную версию о знакомствах с девушками, буквально вбивая в его сознание с помощью «двадцать пятого кадра» (10 000 раз) образ того, как от него «бегут карлики». Это делается, несмотря на их внутреннее понимание истинной природы дела с тройной игрой. Но у разных отделов, расследующих дело Максима, разный уровень доступа к секретной информации. Максимом параллельно занимаются сразу несколько разных отдела органов, и у каждого отдела — своя версия и своя степень доступа к информации о Максиме и его кодах.

Таким образом, истинная цель всего следствия — не установить истину, а выяснить, на кого работал Максим, чьи инструкции он якобы выполнял, и кто именно инициировал его «игру в знакомства». Весь процесс превращается в сложную, многослойную «тройную игру», где каждый участник играет свою роль, преследуя скрытые мотивы, а сам Максим оказывается заложником чужих параной и амбиций, его единственная защита — его собственное, непоколебимое, но, возможно, наивное, восприятие мира.

Действующие лица:
• МАКСИМ — Творец. Единственный зрячий в комнате зеркал. Его голос — чистый тон среди шума.
• АДВОКАТЫ (ТКАЧИ ЛАБИРИНТА) — Архитекторы ложных смыслов. Они видят в созвездиях шифры, а в тишине — заговор.
• СЛЕДОВАТЕЛИ (МЕХАНИКИ ПУСТОТЫ) — Те, кто вбивают гвозди в пустоту, чтобы повесить на них фасад вины.

СЦЕНА ПЕРВАЯ: МОНОЛОГ СВЕТА

Зал суда напоминает одновременно театральные подмостки и операционную. Максим стоит в центре, его руки чисты, его взгляд направлен в вечность.

МАКСИМ: Вы называете мою чистую совесть амнезией? Какое изящное кощунство! Если я не запятнал себя вашими кошмарами, это не значит, что я забыл дорогу домой. Я помню всё: тридцать пять ударов колокола, тридцать пять предупреждений, которые я не замечал. Я жил в театре, где все роли были розданы, но я выбрал — быть Автором. Ваши «шифры» в моём дневнике — это лишь случайные капли дождя на стекле, в которых паранойя ищет портрет дьявола. Я не переписываю чужие тайны. Я диктую свои. Я — не эхо. Я — Голос.

СЦЕНА ВТОРАЯ: ТАНЕЦ СУФЛЕРОВ

Адвокаты кружат вокруг Максима, разворачивая свитки, исписанные анаграммами. Их движения ломаные, кукольные.

АДВОКАТЫ: Ты — величайший клоун в истории! Ты спрятал «Переписчика» под маской безумца! Ты притворился Маньяком, чтобы твои шифры стали бессмертными. Каждая твоя анаграмма — это выстрел в темноту. Ты забыл, что ты шпион, чтобы стать идеальным шпионом. Твоя амнезия — твой лучший камуфляж. Ты хотел скандала, чтобы сжечь архивы в пламени славы! Чей ты почтальон, Максим? Чью вечность ты превратил в жирный курсив?

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: МЕЛЬНИЦА ГНЕВА

Следователи включают проекторы. На Максима обрушивается визуальный шторм: 10 000 кадров в секунду. Каждый 25-й кадр кричит: «ТЫ — МОНСТР! ОТ ТЕБЯ БЕГУТ ДАЖЕ ТЕНИ!»

СЛЕДОВАТЕЛИ: (ритмично) Кадр двадцать четыре — человек. Кадр двадцать пять — зверь. Мы знаем, что ты чист, но протокол требует крови. Мы повесим на тебя шкуру волка, чтобы выманить охотника. Беги, маньяк, беги! Пусть карлики твоих страхов разлетаются в ужасе. Нам не нужна твоя истина. Нам нужен твой Хозяин. Кто приказал тебе надеть этот грим? Кому ты продал свою гениальность за право молчать?

ФИНАЛ: ТРОЙНОЕ ЗЕРКАЛО

Максим поднимает руку, и проекторы гаснут. Тишина становится осязаемой.

МАКСИМ: Тройная игра… Адвокаты ищут в моём сердце чернила шпиона. Следствие лепит из моей тени монстра. А я… я просто пишу о том, как трудно остаться человеком в мире, где каждый — лишь инструмент. Моя совесть — не дыра в памяти. Это щит. Вы никогда не найдете моего «Хозяина», потому что я — единственный, кто держит перо.

Максим уходит в глубину сцены, превращаясь в точку света. Адвокаты и Следователи остаются терзать его пустую мантию.

ГОЛОС ХОРА: Свобода — это когда тебя не могут понять даже те, кто придумал твои грехи.

Занавес падает как гильотина.
ЗАНАВЕС.
PS. 1. Философия Тройной Игры: Пьеса исследует конфликт между Личностью (Максим), Интеллектуальной Манипуляцией (Адвокаты) и Системным Насилием (Следователи). Это деконструкция судебного процесса как метафизической пытки.
2. Символизм «Переписчика»: Максим утверждает статус Творца («Я пишу сам»), в то время как мир пытается низвести его до функции («Переписчик»). Это вечный спор о божественной искре в человеке.
3. Метод 25-го кадра: Использование технологий контроля сознания в драматургии подчеркивает беззащитность души перед индустриальной ложью.
4. Афористичность: Фраза «Если ваша совесть чиста, это не значит, что у вас потеря памяти» становится девизом экзистенциального сопротивления.