Чучело улыбалось. Его лицо напоминало круглый румяный блин, глаза — две вишенки, и вместо шубы — стопка тонких блинчиков, скреплённых капельками мёда. Оно кружилось на сахарном снегу, оставляя за собой следы в форме крошечных блинцов. С неба светило гигантское солнце из теста, лучи которого были сотканы из золотистых блинных полосок. Они колыхались на ветру, как ленты, и пахли ванилью.

Чучело махнуло блинным рукавом — и из-под снега выросли миниатюрные деревья с листьями из жареной кружевной глазури. Ветки звенели, когда блинные лучи солнца касались их. На опушке появились зверьки: ёжик из творожной массы, лиса с хвостом-кренделем. Они бежали к чучелу, оставляя за собой дорожки из сахарной пудры.

В забытой кем-то тарелке вдруг зашевелились блины: один подпрыгнул, ловя солнечный луч, и превратился в золотую монетку, а другой надулся, как воздушный шар, и поплыл вверх, цепляясь за блинные лучи, и на его поверхности отразилось звёздное небо, будто кто-то проткнул небесную ткань иголкой, и сквозь дыру выглянула ночь.

К вечеру солнце начало таять, становясь тоньше и прозрачнее. Чучело аккуратно сложило свои блинные одежды в сугроб, моргнуло на прощание вишенкой-глазом и рассыпалось в горстку тёплых крошек.

Наутро на снегу осталась лишь тарелка. В её позолоте застыло отражение: крошечный блинный циферблат со стрелкой из укропа. Она показывала полночь.

Говорят, если оставить у леса тарелку с мёдом, чучело вернётся. Многие видели, как прилетает блинное солнце, аккуратно завёрнутое в платок из северного сияния, отражающего знакомую улыбку и две игривых вишенки, как будто небо вспомнило, как смеяться.