У моей подруги есть новенький кроссовер и привычка каждые три месяца сдавать анализы «на всё». Она давным-давно превратила своё тело в музей воображаемых катастроф, где каждый вздох — это подозрительный экспонат. Ипохондрия снимает комнату в ее голове где-то рядом с воспоминанием о том, как в пятом классе она неудачно упала с горки.

Ипохондрия — это не «притворство». Это честная попытка души спастись от невыразимого ужаса, зацепившись за что-то материальное. Это состояние, когда страх внутри становится таким густым, что начинает «болеть» в боку или колоть в сердце, — когда внутреннее напряжение надевает маску болезни.

Представьте, что в вашем внутреннем доме замкнуло проводку. Вы не видите искр в стене, но чувствуете, что пахнет горелым, и вам страшно, что сейчас всё вспыхнет. Ипохондрия — это когда человек чувствует этот «запах гари» в своем теле, хотя внешне всё вроде бы целое, и он здоров.

В 1914 году Фрейд пишет свою работу «О введении понятия нарциссизм», в которой ставит ипохондрию в один ряд с неврастенией и страхом. Он называет ипохондрию «актуальным неврозом» и считает, что она связана с нашей неспособностью перерабатывать избыток психического возбуждения.
В отличие от обычного невроза, где есть «история», сюжет и конфликт (например, «я злюсь на отца, но не признаюсь в этом»), в актуальном неврозе сюжета нет. Есть только избыток возбуждения, которое не нашло выхода в словах или действиях. И психика пытается с ним справиться, превращая его в физическое ощущение болезни. Это как туман, который принимает форму волка.

С позиции психоанализа, страдание тела — это крик психики. Вернее эхо этого крика, которое запуталось в складках плоти.

Все дело в том, что часть нашего либидо (жизненной энергии) предназначено для того, чтобы быть направлено на работу, хобби, любимых людей (объектное либидо). И если оно «течет» в сторону «объектов», то всё в порядке. А если нет, то это «объектное либидо» начинает скапливаться внутри. Фрейд считал, что в этом случае любой орган — будь то печень или мизинец —может «эротизироваться» этой энергией и начать требовать внимания, пульсировать. В обычном состоянии мы не чувствуем, например, свою печень. Она «прозрачна», как чистое стекло. Но стоит возникнуть тревоге, которую мы не можем осознать (например, страх смерти или потеря смысла жизни), как это стекло покрывается инеем и трещинами. Мы начинаем видеть этот орган.

Фрейд долго мучился с ипохондрией, пытаясь понять, куда уходит либидо (психическая энергия), когда оно покидает внешние объекты. И пришел к выводу, что при ипохондрии энергия «затапливает» орган, делая его болезненно ощутимым, словно на него направили слишком яркий прожектор.

Ипохондрия  — это последний рубеж обороны. Как бы странно это ни звучало, человеку легче бояться рака мозга, чем чувствовать невыносимую тревогу в собственной душе. Его психика, делает трюк и говорит: «А ты видел вот это пятнышко на руке? Это точно смертельная сыпь!» И человек начинает действовать. Он записывается к дерматологу, ищет симптомы, пьёт витамины. Его «внутренний туман» обретает форму. Теперь у него есть понятный враг, которого можно измерить термометром. И жизнь на этом рубеже превращается в странный ритуал, в котором новенький кроссовер везёт по накатанному маршруту: от дома к лаборатории, от лаборатории к страху, от страха — к временному облегчению чек-листа… Это путешествие в никуда с полным баком тревоги мятежной души, которая заставляет тело бить в набат по пустякам…

Клинический психолог