Имболк …

Приходит в свой день Бригитта,
Приносит весну с цветами,
Но жизнь, что почти убита,
Молчит, как замерзший камень.
Бригитта меняет воду
На радости эль пьянящий,
И солнце по кругу года
Толкает к весне, звенящей
Птиц пением, детским смехом,
Но круг годовой изломан
Февральским от взрывов эхом
И смерти оброс льдом чёрным.
Приходит в свой день Бригитта,
А день стал темнее ночи
И радость весны забыта —
Холодное время, волчье:
Надежды почти убиты,
А горя вокруг так много,
Но снова идёт Бригитта
Бессмертной любви дорогой —
Придёт, отогреет небо,
Туманом укроет травы,
Такого ещё ведь не было,
Чтоб с тьмой бы она не справилась.

…Хороший был день тогда — до сих пор помню, как стрясала с тополя пальто и впервые в жизни мне было ни стыдно, не страшно — я точно знала, что вот так вот и должно быть: я там, где должна быть, делаю то, что должна делать и плевать, кто что разрешит/ не разрешит, похвалит/поругает — у всего мира теперь только совещательный голос, а у меня теперь есть свой собственный целый мир, в ботинках и рубашке которого я стою, и всё будет хорошо.
И всё и было хорошо, даже слишком хорошо, чтобы быть правдой, чтобы быть долго.
Странная штука — память: и тополь тот, с которого я стрясала пальто и бельишко, срубили, и нас нету, а тот день помнится до нелепых мелочей, а похоронный день почти не помнится, так, куски какие-то странные, как будто это и не про нас было, и не с нами.
А этот день помнится — самый мой векопомный Имболк — день поворота колеса года — хорошо оно тогда крутануло, удачненько так. …

… Мы с отцом малой четверть века назад решили, что мы та самая кастрюля, которая долго искала и наконец нашла свою крышку, поэтому чего нам в наши на двоих семь десятков тянуть кошку за подробности, пора становиться семьей и заводить потомство. Чем мы и занялись к ужасу квартирной хозяйки съемной квартиры отца малой. Хотя какое ей было дело до личной жизни квартиранта — до сих пор не могу понять. Но эта бедная девушка зачем-то приперлась, открыла дверь своим ключом, увидела, что увидела и с воплями выкинула с 16 этажа мои одежки. И я пошла собирать их и стрясать сапоги и пальто с тополя во дворе в рубашке отца малой и его ботинках. А он пошел со мной. И так мы и пошли по жизни вместе и жили долго и счастливо, даже когда бурно ругались, родили малую, потом умерли в один день — только он совсем и сразу, а я, конечно, тоже, но притворяюсь живой — мне еще надо малую дорастить и Добби свободен. …