Улица — тоньше, чем дыхание.
Шаги перекликались, становясь тишиной.
Где детство висело на стёклах ожидания,
А небо склонялось над каждым окном.

Теперь там не пишут. Лишь скрипом метель
Листает подъезды, как старые своды.
Мы исчезали не в дальнюю цель —
Внутрь, по разломам медленной свободы.

И ваши шаги уходили к исходу дорог,
Как поезда без огней, глухо стучащие по замёрзлым шпалам.
И каждый терял себя — между строк,
В недосказанности собственного дома.

А я не зову и не спорю с судьбой —
Лишь слушаю, как в глубине вырастает молчание.
Одиночество — путь, обращённый к себе,
Строгая пристань. Тяжёлое знание.

В тени библиотек прорастает мысль,
Как трава под снегом — без следа, без дыхания.
И лица приходят — не вверх, не вовне —
Из забытых букв на прозрачном стекле.

Я вижу тот город — он теплится, будто свеча
В полудрёме лета, с запахом солнца и пыли.
Там двери распахнуты — и молчит трава,
И время — вода, застывшая в русле.

Мир стал холодней, стекло шершавит под пальцами,
И улицы тянутся к редким огням за стёклами закрытых домов, где пахнет сыростью и холодом.
Но в темноте раскрывается жила
Тепла, что тихо мерцала под шершавыми половицами.

Пусть разрушатся и дом, и мосты,
И звуки сотрутся из старого круга —
Я буду носить этот свет изнутри,
Как огонь в горсти, сжатый для друга.

И пусть одиночество входит без слов —
Я оставлю для него пустое кресло.
В его глубине поднимается зов
К тому, кто молчал — и остался.