Крышка сундука распахнулась с резким, непривычным скрипом. Внутрь ворвался ослепительный, режущий свет, от которого обитатели сундука зажмурились. Пахнуло свежим воздухом, пылью и переменами.
Чья-то рука начала бесцеремонно разгребать обувное царство.
Великая сортировка
" Так, эти кроссовки на дачу… Слиперы — в мусор, совсем развалились… "
раздавался сверху голос Хозяина.
Люфера и его пару подхватили первыми. Он даже не успел оглянуться на темный угол, где лежала Калоша. Его аккуратно протерли тряпочкой, и он засиял, предвкушая новую жизнь на светлой полке в прихожей. Он был молод, он был нужен, и его история в сундуке была для него лишь коротким, полузабытым сном.
Наконец, рука дотянулась до самого дна, до самого дальнего угла.

Когда пальцы коснулись её липкого, потрескавшегося бока, Калоша внутренне сжалась. Она была готова ко всему: к мусорному баку, к тому, что её разрежут на лоскуты или просто оставят гнить на свалке.
Хозяин вытащил её на свет. Калоша выглядела жалко: глянец облез, как старая кожа змеи, а глубокие трещины теперь напоминали шрамы. — Ого… — тихо произнес Хозяин. — Это же та самая… из дедушкиного сада.
Он не бросил её в общую кучу. Он присел на табурет и долго рассматривал её, проводя пальцем по глубоким бороздам.
«Ну вот и всё, — подумала Калоша. — Сейчас меня отправят вслед за слиперами. Прощай, сундук. Прощай, Люфер».
Но Хозяин вдруг мягко улыбнулся. — Знаешь, старушка… Ты, может, уже и не годна для прогулок, но в тебе есть то, чего нет у этих новых штамповок. В тебе есть память.

Он отнес её в гараж, но не выбросил. Он долго и бережно очищал её от вековой пыли, заполнил её нутро мягким, питательным грунтом и посадил в неё семена полевых цветов.
Через несколько недель Калоша стояла на залитой солнцем веранде. Из её трещин, которые она так долго прятала и стыдилась, пробились ярко-зеленые ростки, а затем распустились нежные незабудки.
Она больше не была обувью. Она стала жизнью.
Люфер иногда видел её через стекло веранды, когда его выгуливали по праздникам. Он смотрел на неё — цветущую, умытую росой и согретую солнцем — и не узнавал в этой прекрасной садовой вазе ту старую, язвительную Калошу из темного угла.
А Калоша больше не смотрела на него. Ей было некогда: она бережно хранила в себе корни цветов, и впервые в жизни её внутренняя пустота была заполнена чем-то по-настоящему живым и прекрасным.