Заклятый круг или сон в доме Лорда Скрещенных Дорог
Поэма с чёткой кинематографичной фабулой: от явления видения, через посвящение, к пробуждению и акту искупительной жертвы через внутреннюю трансформацию.
Ночь. Последний этаж. Я не сплю. Я смотрю в темноту за открытым окном.
Вижу: бездной заполненный глаз над, усмешкой изъязвленным, ртом.
Златом шитый камзол погасил светляков, оттенил поднебесное дне.
Да алеет берет с петушиным пером на хладном и бледном челе.
Первозданный, как рев водопада, мистический ужас взорвал мои нервы.
Сердце бешено бьется в капкане копыт от волков убегающей серны.
Нет сил сотворить молитвенный крест, нет энергии даже на крик.
И возник предо мной из глубин бытия напомаженный похотью лик.
Хриплый бархатный глас, как чудная мазь, втирается мягко под кожу,
Отзываясь пульсацией крови в висках, отдаваясь вибрацией дрожи.
«Я тебе подарю безумный экстаз, проведу в запретные врата» —
Молвил Древний Хозяин разгульной любви, вина, игры и разврата.
Я чувствую запах смолы от вонзенных мне в грудь можжевеловых стрел.
Вспыхнул крест в оперении древка, окрасился красным и тут же сгорел.
Распружинилась воля и сжалась опять: моя и уже не моя.
Застонали в ответ вековые древа, черной бездной разверзлась земля.
И с неба бесшумно обрушилась глыба коней полупризрачной масти.
Ветром порваны гривы-хвосты, в диком ржаньи оскалены дивные пасти.
Под копытами, брызнув алмазной пыльцой, расстилается звездный полог —
Сказке конец, падайте ниц перед упряжью Лорда Скрещенных Дорог.
Главный злобствующий шут мирозданья под музыку мявканья черных котов
Доставил меня через царствие Зла в долину предвечных костров.
Изумрудные ящерки плещут в кострах, ущербна луна и хмура.
Из оборванных нитей девы слепые плетут лигатуру шнура.
Звякнула шпага о черный гранит и прогнулась спина в ироничный поклон.
Матовый коготь небрежно чертает в серебряном мареве нотарикон.
Совершенная вера, слепая любовь от копыта до кончика рога:
«Приблизься ко мне и будь плодородна в объятиях Нового Бога».
Янтарные капли совиных глаз клыкастые Гретхен вливают в котлы.
Венчают главу погребальным венком, в котором цветы из метлы.
На перст надевают кровавый рубин, святят гибельной жижей болот
И тлеющим льном травы наказанья клеймят обнаженный живот.
Слоеная боль, поцелуй сатаны и крепкие зубы впиваются в бок.
Оглушающий хохот детей темноты, терзающих вырванный клок.
Смертным криком зашлась в последнем рывке, закатились глаза в пустоту, —
Сноп огней, тишина, фиолетовый фон и… проснулась в холодном поту.
«Слава Господи!» — сон, наркотический бред,
Солнечный луч прыснул прямо в лицо.
Рука поднялась, чтоб его оттолкнуть, —
Глядь, а на пальце сверкает кольцо…
И одежда в крови… Выхожу на балкон.
Бесконечность — вверх, сорок метров — вниз.
Мысли мечутся: «Господи, что же теперь?»
И вдруг вижу: ребенок встает на карниз.
«Нет! Заклинаю! Держись! Держись! Держись!
…О, где ж его мать?! Где (мать его!) Где?
Твой птенец уже не в надежном гнезде!
Твой ребенок подобен сгоревшей звезде!
Он же падает, падает!!! Каплей в дожде…»
…аааааааааааааааааааааааааааа…
Я — нигде. Я — ничто. Я — везде.
Распустив за спиной вороные крыла, подхвачу малыша в колыбельку рук.
Занесу его в дом, растворюсь в синеве. Вот и порван заклятый круг.
А крылья в полете отмылись от сажи, но силы уже не те…
И, пьяная новым рожденьем своим, лечу с поцелуем к земле.