Во вторсырье
Сдают журналы, газеты, книги… и стихи.
Несут старательные руки
Тугие, плотные тюки.
И на бумагу туалетную
Готовы выменять заветную
Строку, которой бредил мир.
У каждого ведь свой кумир.

Тяжелы мои стихи,
Камни в гору.
Донесу их до скалы,
До упору.
Упаду лицом в траву,
Слёз не хватит.
Разорву строку свою,
Стих заплачет.

Какая засуха в стихах!
А хочется воды напиться…
И расплескать её в строках…
Какая засуха в душе!
Что стало миражом живое
Лицо твоё,
И даже море
Похоже на сухой песок…
Такая засуха во всём,
Что окружало нас с тобою!
И вырваться нельзя на волю
Не оживив умерших слов.

Я ночь люблю за одиночество,
Когда с собой наедине
Я говорю о том, что хочется
И так не хочется судьбе.
Могу я думать о несбыточном,
О том, что ночи нет конца.
И можно верить в дни счастливые,
И плакать можно без конца.
Не надо слушать слов укора
И глаз тревожных острие
Не надо прикрывать рукою,
Когда становится темно.

Нет у меня не преданных друзей,
Но есть друзья предавшие однажды.
Их имена на знамени бумажном,
Сдаваемых без боя крепостей.
Есть только слово вечное-люблю,
Есть только сердце в помертвевшей боли
И я сожму тоску в свои ладони
И у обрыва встану на краю.
Обрыва не оборванная нить
И небо без конца и без начала
И я сожму тоску, чтоб не кричала
И отойду, чтобы хотелось жить

Жизнь моя — черновик,
На котором все буквы —
Созвездья.
Сочтены наперед
Все ненастные дни.
Жизнь моя — черновик.
Все удачи мои, невезенья
Остаются на нем,
Как надорванный
Выстрелом крик.