Щуришься близоруко: — буквы теряют вес.
Может не в ту контору я в это утро влез?
Может закрыть эпоху, вывесить белый флаг?
Буйному шторма надо, я же тащусь в кабак.
Тешится жизни плесень, дым над толпой повис,
а знатокам стриптиза время вручает приз…
Затрепещется сердце
не бабочкой, - болью.
И такая кручина,
такая тоска.
Мне б сейчас полететь
легкокрыло на волю,
где и детство мое,
где и звон ручейка.
Там следы сохраняет
трава луговая
чьих-то детских
мальчишеских ножек босых.
Это память легла
иль судьба роковая.
И клокочут на сердце
глухие басы.
Не хватает времени, скажут, — не любил.
Но любви до гроба — я и не просил.
Я для кинопробы с детства не готов,
улыбаюсь лицам дней и городов,
прожитым мгновениям в штормовые дни,
что волной качали наши корабли…
Все повторяется — труд и зарплата.
Даль горизонта
и круг циферблата.
Утром — овсянка и выпитый кофе,
счастье рожденья и помощь для вдоха.
Нежность, забота, перрон и разлука.
Штормы и штили с предчувствием звука.
Все повторяется, что не убито
серой тоской и бесчестием быта,
геном, записанным в коды движения,
непониманием стихосложения.
Не учите жить людей. Пусть каждый выбирает свой путь.
Проживаем мгновения, но в потоках из дней
на орбитах горения нам не стало теплей.
Свет приходит из вечности, нам туда не дойти.
На краю неизвестности мы не верим — в прости…
Ну, а пока сидим с тобой в весеннем кимоно,
а бессердечный, глупый Март дождями бьет в окно.
Проснешься в мартовскую рань, а во дворе капель
на черно-белые холсты наносит акварель.
-----
Проще наверно утонуть в облаке мечты, чтобы не расстраиваться от очевидного и жить под наркозом внушения.
Трудно поверить в то, что никто не видел, но догадался или вычислил.
Подделка всегда отличается от оригинала.
Люди часто ищут аналогию, а ориентируются на интуицию.