Место для рекламы

СТАРУШКА

Она пришла в село с последними лучами заката, на миг осветившими её скрюченную спину. Одетая в ветхое рубище, седая старушка медленно шла по широкой улице, подслеповато смотря на могучие дома, в окнах которых горел теплый, желтый свет. Шла медленно, тихо бормоча себе что-то под нос.

Не огрызались на неё собаки, видя худую, сморщенную фигурку. Лениво уходили с дороги жирные курицы, направляясь к своим дворам. Даже немногочисленные селяне, сидящие на лавках возле домов, бросали в её сторону рассеянный взгляд, после чего их глаза подергивались усталой поволокой и устремлялись к чернильным небесам, в которых еще виднелись синеватые краски, напрочь забывая о старушке. А старушка продолжала идти. Медленно, потому что ноги, опухшие и растертые от дороги, плохо её слушались. Потому что спина ныла и рука, держащая посох, дрожала от усталости. Но она продолжала идти, всё так же смотря на могучие дома, в окнах которых горел уютный, желтый свет. Никто не приглашал её войти, разделить с ними ужин, рассказать о своём пути. Все прятали глаза в небесах, словно пытаясь там найти ответы на вопросы, мучавшие их.

— Бабушка, хотите пить? — старушка нахмурилась, услышав звонкий детский голосок. Напрягла больные глаза и внимательно осмотрела чумазую девочку в простеньком сарафане, которая стояла напротив неё и протягивала потускневший ковш с водой.
— Хочу, — осторожно ответила старушка, аккуратно беря в руки ковш и поднося его ко рту. Она пила медленными глотками, проливая большую часть на дырявое платье. Иногда шумно отфыркивалась, когда вода попадала в нос. И снова пила, пока ковш не опустел. — Спасибо, милая.
— Бабушка, а может вы есть хотите? — старушка улыбнулась и ласково прикоснулась дрожащей рукой к голове ребенка. — Хотите?
— Немного, — честно ответила она.
— Пойдемте. Сядьте на лавочку, а я мигом, — засмеялась девочка и, вцепившись в руку странницы, потащила её к занозистой скамье возле небольшого, покосившегося домика. — Я мигом. А вы пока отдохнете.
— Иду, иду, — улыбнулась старушка, еле поспевая за ребенком. И лишь когда она опустилась на скамью, тихонько вздохнула и выпрямила ноги, девочка оставила её и, весело напевая какую-то песенку, помчалась домой.

Вернулась девочка быстро. Плюхнулась на скамью рядом со странницей, положила на колени сверток и, развязав его, достала небольшой кусок сыра и половинку сухой горбушки, после чего протянула нехитрую еду старушке. Глаза странницы слабо заблестели в темноте, а голос задрожал, когда она поблагодарила девочку. Но та, кивнув, снова убежала. И вернулась спустя минуту, неся в руках белую кружку, от которой поднимался пар и устремлялся к черно-синему небу.
— Простите, бабушка, чая у нас нет, но есть отвар из душистых трав, — виновато шмыгнув носом, сказала она. — И хлеб черствый. И сыр.
— Не извиняйся, милая, — тихо ответила ей старушка, беря из детских рук кружку с отваром. — То, что от души дается всегда будет вкуснее самых изысканных блюд. Как тебя зовут?
— Тая.
— А меня Вера, — ответила старушка. — Вот и познакомились.
— А куда вы идете, бабушка Вера? — спросила девочка, болтая грязными ногами и смотря на странницу.
— Куда глаза глядят, туда и иду, — улыбнулась старушка, осторожно делая глоток душистого отвара. Она разломила сыр на две половинки и одну протянула девочке. — Угощайся. Одной мне не съесть, — и вдруг замолчала, когда увидела, что девочка заворачивает сыр обратно в сверток. — Почему не ешь?
— Братке оставлю лучше, — вздохнув, ответила девочка. — Хворый он немного, свой кусок давно уже съел.
— А чего ж ты всяким старухам тогда последнюю еду отдаешь? — удивилась странница.
— Мама говорит, что путника наперво покормить надо, а потом себе, что останется. Мама верит, что добро когда-нибудь вернется, — девочка прижала сверток к груди и, вздохнув, продолжила. — Хотите еще отвара?
— Спасибо, милая. Мне много не надо. Ты сухарь-то тоже возьми, — кивнула старушка, протягивая хлеб ребенку. — Зубов у меня уже нет, а размачивать — только время терять.
— Хорошо, бабушка Вера, — сухарик отправился в сверток к сыру незамедлительно. — Может вы у нас переночуете? В сарае сено мягкое и покрывало не колючее я вам дам. А утром пойдете. Куда ж вы ночью-то?
— Тая! — девочка вжала голову в плечи и виновато посмотрела на худенькую женщину в бедном платье, высунувшуюся по пояс в окно. — С кем ты там болтаешь?
— С бабушкой. Её Вера зовут, и она идет, куда глаза глядят, — тихо ответила девочка.
— А чего ж ты на улице-то её оставила? — сердито буркнула мать. — Холодно уже, тёмно.
— Не хочу смущать вас, — покачала головой старушка, но женщина лишь головой помотала.
— Дома и поговорите. А смущать? Было б чему смущать, — рассмеялась она. — Тая! Веди гостью в дом. Я как раз ужин сготовила. Всяк лучше, чем сухари сосать.

Старушка сидела за столом и с любопытством наблюдала за тем, как ужинает небольшая семья. Ужинали, чем Бог послал: вареной картошкой, по три кругляша на каждого, пожелтевшим, ломким сыром, да половинкой горбушки. Тая, сидя рядом со странницей, почти не ела, зато заботливо помяла картофелины вилкой, разломала сыр и принесла на блюдце пару размоченных кусочков сухаря. Помимо девочки за столом сидела и её мать — бледная, усталая женщина, в глазах которой, все же, горела любовь. И не только к детям, но и к жизни. А рядом с ней, прижавшись к материнскому плечу, сидел худенький, бледный мальчик. Он давно съел свою порцию и сейчас, осоловев от неожиданной сытости, клевал носом.

После ужина, женщина отнесла сына к печи, причем старушка заметила, что ноги мальчика неестественно тонкие и безвольно болтающиеся, после чего вернулась за стол, разлила по кружкам душистый отвар и с улыбкой посмотрела на дочь, ухаживающую за старушкой.
— Спасибо вам за приют, — тихо сказала странница, на что женщина лишь устало улыбнулась и покачала головой.
— Редко сейчас кому дают приют, — ответила она. — Вы уж не обижайтесь на людей. Раньше как было: странник идет, так ему со всего села еду несут, домой зовут, постель готовят. А сейчас так… глаза отводят и молчат. Не верят люди друг другу, что уж о помощи говорить.
— Нет в людях веры больше, — кивнула странница. — Зато страх есть. И злоба. Помочь ближнему — слабость для них. Не верят люди в доброту…
— Давно вы в пути?
— Давно. Сколько себя помню, — старушка удивленно замолчала, когда женщина встала и вышла на улицу, а когда вернулась, то увидела, что та несет в руках деревянный тазик с теплой водой. Она опустилась на колени перед гостьей, поставила израненные дорогой ноги в таз и принялась их мыть. Осторожно и медленно. Тая, крутясь возле матери, дождалась сигнала и принесла откуда-то чистую тряпочку, которой заботливо вытерла ноги странницы, а потом, взяв таз, выбежала на улицу, откуда почти сразу раздался шум выливаемой воды.
— Пойду я, пожалуй. Поздно уже, а мне еще идти и идти, — ответила старушка. — Да и не хочется вам мешать. Вижу я, что и сами вы стеснены. А доброты ко мне вы и так изрядно проявили.
— Куда ж вы пойдете-то? Ночь на дворе, луны не видно. Заблудитесь в трех соснах, — покачала головой женщина. — Постель мы вам найдем, поспите, а утром и пойдете. Не прощу себе, ежели с вами чего случиться на дороге…
— Оставайтесь, бабушка Вера, — поддакнула Тая и старушка, улыбнувшись, кивнула.

Она засыпала под сказки, которые Тае рассказывала мать. Сказки о добре и чудесах. Сказки, в которые сама верила. Верила в них и маленькая Тая. Впервые за долгое время странница спала в теплой постели, укрывшись одеялом до подбородка и, сжимаясь в комочек, слушала, как на улице грохочет гром и как барабанят тяжелые капли по окнам. И улыбалась до тех пор, пока не уснула.

Утром, только петухи пропели, Тая спрыгнула с печи и удивленно посмотрела на пустую кровать, где еще вчера спала странница. Кровать была аккуратно заправлена, словно никого и не было вчера в гостях, но на столе, за которым семья ужинала вареной картошкой, стоял одинокий кожаный мешочек, в котором поблескивали золотые монетки…

*****

Она пришла в село с последними лучами заката, на миг осветившими её точеную, молодую фигурку. Одетая в яркое, цветастое платье, молодая девушка уверенно шла по широкой улице, смотря озорным взглядом на могучие дома, в окнах которых горел теплый, желтый свет.

Её приветствовали собаки, разражаясь веселым тявканьем и кружась под ногами, жирные куры, недовольно квохча, убегали с дороги. И немногочисленные селяне снимали с голов шляпы, приветствуя странницу, посетившую село. Каждый из них зазывал девушку к себе, открывались двери, откуда тянуло жарким и теплом домашнего очага, но девушка шла вперед, напевая себе под нос веселую песенку.
Она остановилась перед покосившимся старым домиком, в окнах которого тоже горел свет. Теплый, желтый свет. Рядом с домом виднелась могучая фигура человека, коловшего дрова. Взлетал над головой топор, потом опускался и кривое полено разбивалось на две половинки, которые тут же летели в кучку своих собратьев. Мужчина работал молча и сосредоточенно, пока не остановился, увидев, что за его работой кто-то наблюдает.

Он прищурил глаза, утер рукой пот со лба и сделал шаг к страннице, предварительно вонзив в старый пень топор. Внимательно осмотрел задорное, юное лицо и, повернувшись к дому, крикнул:
— Тая! Принеси воды страннице!
— Иду, братка, — раздался веселый девичий голос и, спустя пару мгновений, странница увидела высокую девушку в белом платье, которая несла в руках потускневший и помятый ковш с ледяной водой. — Ой, и впрямь, странница.
— Благодарю, хозяюшка, — кивнула девушка, принимая из её рук ковш. Она пила медленно, с наслаждением, стараясь не пролить ни одной капли. Вода приятно охладила разгоряченное долгой дорогой тело, влила в усталые мышцы сил, а в голову свежесть мыслей.
— Давно ли и куда идете? — спросил мужчина, присаживаясь на лавочку.
— Давно иду. Куда глаза глядят, милый, — ответила странница, присаживаясь рядом. Она улыбнулась, когда увидела, что хозяйка чуть нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить, а потом с облегчением вытянула длинные ноги. — Спасибо, что дали губы смочить. Пару вздохов отдохну, да пойду дальше…
— Куда ж вы пойдете-то? Ночь на дворе, — покачал головой мужчина, а потом повернулся к сестре. — Тая, нагрей воды и постель бы надо.
— Я не хочу смущать вас. Вы и так добры изрядно, — странница усмехнулась, когда увидела, что хозяйка снова нахмурилась. — Постелью будет мне трава, а крышей небо звездное.
— И звери лесные, да люди злые, — кивнула Тая. — Ужин с нами разделите, омоетесь, а поутру снова в путь-дорогу. Негоже странника ночью на дорогу гнать.
— Твоя правда, сестричка. Как звать вас, странница?
— Ваша правда, хозяева. А звать меня Верой…

На ужин было жаркое, горячий чай и много смеха. Улыбалась странница, смотря на брата с сестрой, которые, хохоча, разделывались с ужином. Сама же странница съела немного: лишь головку сыра да сухарь размоченный. Как её хозяева не уговаривали, к жаркому она не притронулась. Лишь сидела тихо, да отвар душистый из белой кружки пила. И продолжала наслаждаться им, даже когда мужчина, зевнув, отправился на печь. И продолжала пить его, когда хозяйка постелила ей постель. Улыбнулась девушка, увидев, как задумчиво смотрит на неё Тая, и, чуть подумав, взяла её за руку, после чего спросила:
— Почему лицо твое сурово, а губы улыбаться не хотят? Ты доброе дело сделала, Тая. Страннице усталой кров дала.
— Я будто знаю вас, — тихо ответила девушка. — Но вот откуда, не знаю.
— Конечно, знаешь, — снова улыбнулась гостья. — Когда-то я бывала в этом доме. И ты мне точно так же воду подала… А мать твоя постель мне приготовила, омыла ноги и была добра.
— Так вы… та бабушка? — ахнула Тая, прижимая руку к губам. — Та странница, что кошель золота оставила на столе? Мы Степку на ноги благодаря ему поставили, и мама все долги вернула!
— Я вижу, что вы им по уму распорядились, — кивнула странница. На миг Тая увидела, что перед ней снова сидит та старушка в ветхом рубище, но видение пропало, стоило лишь моргнуть.
— Но почему? Почему мы, а не другие? Степан говорил, что вас все в гости звали, а вы… к нам.
— Другие звали в гости красоту, а старость и усталость не замечали, — поджав губы, ответила странница, обнимая ладонями горячую кружку с душистым отваром. — Зачем им я? Они не нуждались во мне. А вы нуждались в Вере.
— Не верят люди друг другу, что уж о помощи другим-то говорить.
— Вот и бреду я по свету, ищу тех, кому нужна… — тихо продолжила гостья, — Иногда нахожу, молодею. Не нахожу — старею. Такой вы и увидели меня в ту ночь. Отчаявшуюся Веру, в которую никто не верит. И только вы заставили меня опять поверить. По-прежнему добры вы к тем, кому нужна помощь. И вам не важно, красив нуждающийся или грязен и уродлив. Последний кусок хлеба отдадите ему, о себе забывая. И верите, что доброе дело добротой вознаграждается. Долго брожу я по свету, ищу таких, как вы. Нахожу — молодею. Не нахожу — старею. И с каждым годом всё реже нахожу…

Ночь накрыла село. Изредка побрехивали собаки, вскидывались иногда потревоженные лисами куры, блестели холодной темнотой окна могучих домов. И только в маленьком, покосившемся домике горел теплый, желтый свет, а за столом мирно беседовали две девушки. Одна искала Веры, вторая этой Верой и была…

Опубликовал    27 ноября 2020
3 комментария

Похожие цитаты

Медленно уходил я от старушки, зная, что больше её не увижу…

На улице Весенней часто встречалась мне старушка и её собака. Они сидели в небольшом закутке между аптекой и книжным магазином.

Старушка, маленькая, худая, в потрепанном пальтишке, она сидела там в любую погоду. В дождь, жаркий летний день и морозный вечер. Сидела тихо, не крича и не поднимая головы, а рядом с ней, на асфальте, было расстелено небольшое ватное одеяло, с лежащими на нем вещами.

На коленях старушки всегда сиде…

Опубликовала  Милли-Адель  04 октября 2017

Счастливчик

— Привет, — Сенька, воровато озираясь, полез в портфель и через несколько секунд достал из него бутерброд, завернутый в промасленную бумагу. Мама всегда давала ему по бутерброду с собой в школу, говоря, что школьная еда совсем никуда не годится. Но Сенька эти бутерброды не ел. Он относил их другу.
— Мяу! — тихо пискнул маленький котенок, попутно мурча и потираясь боком о ногу Сени. Мальчик улыбнулся и, наклонившись, почесал друга за ушком.
— Соскучился? Голодный? Не холодно тебе? — завалил о…

Опубликовал  Александр Меркулов  23 мая 2018

Погода портилась очень быстро. Сначала небо затянуло серой пленкой, сквозь которую не может пробиться даже самый сильный солнечный луч. Потом откуда-то набежали тяжелые, набухшие, словно мешки под глазами, облака и принялся слабо накрапывать мелкий дождик.
Это был не летний дождь, который приносит прохладу, и под которым так здорово бегать по лужам и пускать бумажные кораблики. Дождь был осенним, холодным, колючим и кусачим. Он заставлял прохожих ускорить шаг, поплотнее укутаться в шарфы и подн…

Опубликовал(а)  Маски  15 сентября 2018
Лучшие цитаты за неделю Гектор Шульц: 14 цитат
Последние комментарии

Алиса Патрикеевна
А вот не надо выходить из себя без особой необходимости)))

Galina Chekhuta
Спасибо. Так много разных поэтических форм. И мне хочется о некоторых рассказать, поделиться, попроб...

Алиса Патрикеевна
Сами себе режиссёры)))

Алиса Патрикеевна
После Новогодних праздников нужно жить ожиданием весны...

Владимир Горбачёв
Стакан прозрачен, как всегда, Когда в нём чистая вода, Но не увидишь ни хрена, Поднявши мути стол...

Marusaya
Да и... По теме цитаты. Выросла на творчестве Владимира Семеновича. Спасибо Вам за цитату, Борис...

Алиса Патрикеевна
Нам будет тепло и солнечно от ожидания этого волшебного времени года! Хотя каждое время года волшеб...

Vadim Tishin
аллегория... руки, не растущие откуда надо...

Marusaya
У меня тренер, по спорту, пацан 24 года. Модный и красивый, но... Ему скучно. Даже если он тренит...

Marusaya
Сейчас мало кто "горит" ... И совсем никто не горит желанием помогать. Вкладываться в людей. Я...

ещё комментарии