Для них детство пахло бензином и пирожками. Отцовский гараж, где они с братом отбывали «повинность», был для него каторгой. Он ненавидел липкую грязь у гаража и мозоли от гаечного ключа. Мама звала обедать — звонким, срывающимся голосом — а он огрызался: «Отстань!» Ему казалось, что их забота — сетка, которая душит его свободу. В шестнадцать он хлопнул дверью так, что стекла на окнах задрожали.
Потом была суета взрослости. Счета, дедлайны, чужие люди, которых он называл друзьями. Он приходил к…