Мы застреваем, когда всего лишь расширяем границы. Вот если бы смочь разорвать их.

ЕЩЁ неопубликованных в черновике, становится больше, чем опубликованных УЖЕ.

Мы за окном.
Ты в комнате,
ты раздеваешься,
ты голая.
Я застёгиваюсь —
по эту сторону окна прохладней.

За один и тот же поступок ты будешь принят по-разному.

Господи! Не жизнь вовсе, а заготовка какая-то.

Слишком много сомнений для такого количества планов.

А возможно:
место мужчины- его земля,
место женщины — её мужчина.

Если пристально разглядывать себя в зеркало, можно заметить как кусает время.

Выходит что прожить не менее сложно чем умереть.

День, в городе, начинает вечереть с момента зажигания фонарей
и окон.
Хочется слиться с миром,
а как,
если он так холоден?

Мы либо ослепли, либо боимся что-либо видеть.

Привык читать по губам, а тут эти маски.

Люблю сидеть скрючившись,
чтоб тело не мешало размышлять.

Это пока что ещё не старость,
но годы идут.

Весной он выпрыгнул из оконного рта.
А может рот сам его выплюнул.
К двум сломанным ногам, вытекшему глазу, к купленной матерью коляске,
бонус:
ЖИЗНЬ.

Ты очень привлекательна с какой-то точки зрения,
но больше мне и не о чем с тобою говорить.

Это всего лишь ещё одна мыльная опера.
Конец её будет для многих немногим получше,
чем для тех, для кого эта опера станет последней.

Вчера, тысяча раз обсуждавшееся,
обсуждается сегодня как в первый раз.
Потому что,
не умеем «неговорить».
А ещё потому,
что не умеем «неговорить» молча.

Вспотел валяться на диване.

Что сегодня видишь в моих лодонях?
Только пощёчину?
Сомневающимся ты стал с тех пор.