Должно же быть нечто больше чем несколько десятков лет существования, нечто выше чем страх перед концом?!

Лишь завтра мы будем пытаться претендовать на какие-то ПРАВА.
А они уже сегодня имеют все возможности.

Не то что бы в нём нет храбрости — в нём трусости с избытком.

Он любит выпить, закусить томатной пастой.
(Плевать на рану до горла от желудка,
пока мерещится что отрастают ласты.
пока есть силы на завтрашнее утро.)

Ему б слоновье сердце (по размеру) тогда пусть как-нибудь, но всё ж пожил бы дольше он.

Осень.
А солнце стало чуть трусливее.

Апрель! Дырка: в сапоге кисель,
в голове тоже. Жуть,
когда дунул муть.

Наверно не могу (ведь я не мудр)
сказать о Боге: хорош ли, грозен ли.
В преддверии дождей Он всё же хмур.
(Невыносимо мне начало осени!)

Хорош арбуз-
без ос и мух.

Многих вчера не стало, ну а завтра некоторых из нас не будет среди идущих сегодня.

ОНИ не дремлют, а твои слова
послужат оправданием ИХ дел.

Произошло это со всеми нами, но «жальче» всё таки себя.

Мы всё ж правдивей своих слов.

Иногда факт того что нас посмели обмануть расстраивает нас сильнее чем последствия обмана.

Дождь.
И снова в заглохшей машине,
сквозь кривизну лобового стекла,
слушаю: звонко смывает в глину,
ещё не худшие мои года.

Твой рот полон жгучих и правдивых слов,
но это ничто по сравнению с зубами у них во рту.

Ты в её жизни не более чем череда событий.

Он поистине человек слова:
от недостатка сплетен и болтовни у него начинается ломка.

Поэт, ты утверждаешь будто помнишь эти крики?!
Это рожал тебя родитель твой -твой первый критик!

Как могут ту страну бомбить ОНИ?!
Неужто не видать ДЕТЕЙ внутри страны?!