Всё стерпит бумага, но не читатель.

Сцену нужно сделать, а потом сыграть.

Боль — одно из зол, но сама по себе ещё не зло.

При счастье никогда не бывает друзей. Человек во время счастья бывает очень высоко, а наши сердца открыты только вниз.

Чувство зафиксировать нельзя.

Смешная это штука — грязь, — сказал Хозяин. — Ведь если подумать, весь наш зелёный шарик состоит из грязи, кроме тех мест, которые под водой и опять же состоят из грязи. Трава — и та растёт из грязи. А что такое бриллиант, как не кусок грязи, которому однажды стало жарко? А что сделал Господь Бог? Взял пригоршню грязи, подул на неё и сделал вас и меня, Джорджа Вашингтона и весь человеческий род, благословенный мудростью и прочими добродеятелями. Так или нет?

Женщины и правда бывают как-то особенно глупы, и выносить это под силу только мужчинам.

Истина подобна небу, а мнения — облакам.

Учитесь слушать, понимать и любить жестокую правду о себе.

Живите, если вам не скучно.

Высокомерие плебейский порок.

Желая испытать силу человеческого гения, мы должны читать Шекспира; если же мы хотим стать свидетелями незначительности человеческих познаний, то должны изучать его комментаторов.

Награда за исполненный долг — возможность исполнить следующий.

Ничто героическое не может быть обычным, также как ничто обычное не может стать героическим.

Мудрость — сила слабых.

Жизнь прекрасна и удивительна, — сказал поэт и… застрелился.

Если человек в состоянии существовать без пугала, значит, он по-настоящему благовоспитан и умен.

Не выбирай женой женщину, которую ты бы не выбрал другом, будь она мужчиной.

Густота виолончельного тембра лучше всего приспособлена для передачи ожидания и мучительного нетерпения. В мире не существует силы, которая могла бы ускорить движение меда, текущего из наклоненной склянки. Поэтому виолончель могла сложиться и оформиться только тогда, когда европейский анализ времени достиг достаточных успехов, когда были преодолены бездумные солнечные часы и бывший наблюдатель теневой палочки, передвигающейся по римским цифрам на песке, превратился в страстного соучастника дифференциальной муки и в страстотерпца бесконечно малых. Виолончель задерживает звук, как бы она ни спешила. Спросите у Брамса — он это знает. Спросите у Данте — он это слышал.

Первейший долг человека — быть таким, каков он есть, иметь мужество сказать: «Это хорошо, а вот это плохо».