— Люблю я море ! — Айвазовский
Вновь заплывает за буйки. — 
Коль плавать буду — стану ловким,
Сие полезно для руки.

— Я буду жечь ! — промолвил Гоголь. — 
Огонь взовьется до небес.
Нет, не роман — роман не трогай !
К нам не пройдет ни Вий, ни бес.

— Белеет парус тот далекий …
Белеет, сволочь, и молчит !
— Ты просто, Миша, одинокий,
И твой пророк в тебе ворчит.

— Уместить в двух словах — это путь непростой. — 
Размышлял на досуге товарищ Толстой. — 
Хоть роман и побольше объемом то был,
Он название в словах этих двух уместил.

— Эх, где же няня, где же кружка,
Чтоб сердцу было веселей? — 
Так размышлял, возможно, Пушкин,
Пока катился на дуэль.

— Ну и мороз! — подумал Федя, —
И вновь ведут на эшафот.
Не свалят русского медведя,
Врагу мы скажем: «Идиот !»

— Как все тоскливо в этом мире, —
Решил Малевич, — я не рад.
Нам нужно мыслить как-то шире…
А не создать бы мне Квадрат?

Ответственность может лишь форму менять,
Ее не продать и никак не отнять.
Деяния свои нужно так изменить,
За зло чтоб ответственным вовсе не быть.

Внутри Толяна — пустота,
Снаружи — всем обвешан.
Раскрыта веером рука.
Не крут он, а потешен.

Зло звучит голосами родителей,
И добро звучит ими же тоже.
Чтобы не было в мире мучителей,
Приносить детям зло вам негоже.

От звонка и до звонка,
Лишь валяя дурака,
На работе ты сидишь?
Ты так жизнь свою проспишь.

Умом Россию не объять,
Границы духа не измерить.
Ей свой путь надо созидать,
И в нем крепчать, любить и верить.

Кто для себя только живет
Или других мучает влет,
Ты на себя после пеняй…
Давай, давай !

— Вставай, Россия неумыта ! -
Всем с баррикад вещал поэт.
— Ну я сейчас хотя бы сыта,
А ты по жизни не одет.

Звучит всем в уши ложный фон:
«Прожить как хочешь жизнь рожден».
От скуки многие кричат,
Но те, кто вспомнил Путь — звучат !

Когда бы видел человек
Свои задачи свыше —
Он изменил времен бы бег,
Чем он живет и дышит.

Коль б Русь осталась неподвластна
Лукавству западных идей —
Она б в судьбе своей прекрасно
Жила для Бога и детей.

Артема ум горел, как мог.
Бывает — шаг через порог,
И как давай весь мир спасать,
Пока Артем ходил бухать.

Журналист Антошка
Скунсом был немножко:
В номер кто впускает —
Нос свой зажимает.

Палач Ярок в душе был мил —
И с грустью головы рубил.
Но мало кто смог то узнать.
Святой мучитель, так сказать.