Не знает никто ничего,
и споры меж нас ни к чему:
есть Бог или нету Его —
известно Ему одному.

Мне моя брезгливость дорога,
мной руководящая давно:
даже чтобы плюнуть во врага,
я не набираю в рот гавно.

Боюсь, как дьявольской напасти,
Освободительных забот:
Когда рабы приходят к власти,
Они куда страшней господ.

Судьба способна очень быстро
перевернуть нам жизнь до дна,
но случай может высечь искру
лишь из того, в ком есть она.

Внезапное точное слово
случайно прочтешь у поэта —
и мир озаряется снова
потоками теплого света.

Сижу в гостях. Играю в этикет.
И думаю: забавная пора,
дворянской чести — выветрился след,
а барынь объявилось — до хера.

Мы у Бога всякое просили,
многое услышалось, наверно,
только про свободу для России
что-то изложили мы неверно.

Суд земной и суд небесный
Вдруг окажутся похожи?-
Так боюсь, когда воскресну,
Увидать все те же рожи.

Есть в ощущениях обман
и есть обида в том обмане:
совсем не деньги жгут карман,
а их отсутствие в кармане.

Гляжу не жалуюсь, как осенью
повеял век на пряди белые,
и вижу с прежним удовольствием
фортуны ягодицы спелые.

Везде, где слышен хруст рублей
Иль звонко звякает копейка,
Всегда отыщется еврей…
Ну, в крайнем случае, еврейка.

Среди красавиц всех времен
Страшнейшим из возможных оскорблений
Считалось — если долго ей никто
Не делал непристойных предложений

Неужели где-то в небе
С равнодушной гениальностью
Сочиняется та небыль,
Что становится реальностью?

Логической мысли забавная нить
столетия вьется повсюду:
поскольку мужчина не может родить,
то женщина моет посуду.

Возможность лестью в душу влезть
Никак нельзя назвать растлением.
Мы бесконечно ценим лесть
За совпаденье с нашим мнением.

Весомы и сильны среда и случай,
но главное — таинственные гены,
и как образованием ни мучай,
от бочек не родятся Диогены.

К любым неприятностям холодно стоек,
я силы души берегу про запас;
на старости лет огорчаться не стоит:
ведь самое худшее ждёт ещё нас.

С людьми я избегаю откровений,
не делаю для близости ни шага,
распахнута для всех прикосновений
одна лишь туалетная бумага.

В советах нету благодати
и большей частью пользы нет,
и чем дурак мудаковатей,
тем он обильней на совет.

Нисколько прочих не глупее
все те, кто в будничном безумии,
прекрасно помня о Помпее,
опять селились на Везувии.