Воздух в палате пах так, как пахнет беда — лекарствами, страхом и увядшими цветами, которые никто не догадался выбросить. За окном был март, глупый, наглый, совершенно неуместный март с его дурацким солнцем и набухающими почками. А здесь, на больничной койке, умирало всё, во что он когда-то верил.
Телефон молчал третьи сутки.
Он смотрел в белый потолок и считал трещины. Друзья, которых он вытаскивал из всех передряг, рассосались, как утренний туман. Родственники ограничились дежурными «крепись…