Иди на кухню, завари крепкий чай, закури и устало посмотри в окно. Пусть мир станет таким, какой он есть: немного грустным, немного счастливым. Простым и понятным. Пускай всё так же где-то шумят машины и о чём-то спорят соседи, пускай в раскрытое окно дует тот же ветер с запахом бензина, чужих духов и неуместной свежестью горных пиков. Пускай горят те же одинокие фонари и загадочно темнеет то же небо. Ведь всё не так уж плохо. И горечь растворится, из тяжёлого кома в горле переплавившись во что-то иное, разбавив собой общую тональность мира, в котором кто-то так же курит на кухне и смотрит в окно.

Тебя когда-нибудь целовали поэты? Вдоль по выгибающемуся меридиану живота, уже беременному новыми стихами. Изучая на вкус траектории бедра, зажигая каждым прикосновением внутреннее небо, пробивающееся наружу вместе с хриплым дыханием. Тебя целовали поэты? У них горячие губы и ледяные глаза. Они звонят в три часа ночи, чтобы предсказать новый рассвет. Они учат любить дороги, на которых легкое бессистемное счастье — такой же естественный атрибут, как гитара на плече и беспечная полуулыбка песен, п…
… показать весь текст …

Успокойся. Завязывай с кофе. Это просто один эпизод,
Не приравнивай мир к катастрофе, за падением последует взлет.
Улыбайся. Ты не идеальна, но тем самым даешь всем понять.
Что на фоне других-не банальна, тебя сложно в толпе потерять.

Проревись. Только дома, не в людях, их порадует слабость твоя,
А себя, подавая на блюде, ты поставишь на грань острия.
Раскрывайся-своим! Не для левых. Важно нужность свою осознать,
А фортуна приходит первой, к тем, кто просто умеет ждать!!!

у нас проблема, Хьюстон.
только давай без лжи во спасение,
иначе сразу отбой.
«все будет хорошо!» — самое хреновое утешение,
гораздо лучше «я не знаю, что будет дальше, но проживу это вместе с тобой».

Хьюстон,
Хьюстон, у нас проблема.
мы взрослеем, грубеем, с головою уходим в быт.
и это давно доказанная теорема:
ничего нет больнее пропасти между тем, кто ты есть, и кем хочешь быть.

мы взрослеем, Хьюстон.
реже чувствуя, реже плача.
… показать весь текст …

Мы так быстро привязываемся к людям. Но так мало с ними общаемся. Пересматриваем случайные фото, сидя в четырёх стенах, вспоминая редкие фразы недолгих разговоров, прокручивая всё в памяти, как киноплёнку, накручивая себя до состояния кипения.
Скучаем, даже не успев толком их узнать, но всё же безумно скучаем. А потом сидим ночью на кухне, глотая остывший кофе и думаем, что делать с этим навязчивым желанием позвонить кому-то и просто поговорить.
И ничего не делаем, совершенно. Наверное, это одн…
… показать весь текст …

— Я выбрал путь себе кратчайший и прямой.
— Какой же?
— Быть самим собой.

недосказанность — частный случай
одиночества. я с тобой,
я ложусь на асфальт колючей
ухмыляющейся травой.

расскажи мне свои вокзалы,
расскажи про тибетских лам.
я такое недосказала,
что разбилась напополам.

от великого до смешного
прошагала — и что теперь?
мы такие глухие совы.
я — такой обожженный зверь —
… показать весь текст …

Запомните: сколько бы вам не было лет — это самый подходящий возраст, чтобы Любить, Мечтать и Радоваться Жизни!

Не оставляйте тех, кто стал частичкой вас.

Только держи меня крепче, не отпускай —
Треснувший мир распадается по кускам,
Если не чувствую жара твоей руки…
Берегом, гаванью прячь меня, береги,
Гротом, укрытием, выемкой между скал,
Корнем врастай в меня, только не отпускай,
Оберегай от огня и от горьких правд,
В заросли вереска, в запахи диких трав,
В тайные заводи, в шорохи дюн в песках
/Чтоб ни следа и ни знака не отыскать/,
Тропами в самое сердце, в нутро веди,
Спрячь, сохрани меня, родинкой на груди,
Еле заметным биением у виска…
Нет, не люби.
… показать весь текст …

Задыхаюсь в твоем молчании, едва жива,
Изнутри разрастается вечная мерзлота.
Я дышу. А когда мое сердце трещит по швам,
Я берусь неумело и наспех его латать.

Я терплю, пусть исколоты пальцы и рвется нить.
Мне одно твое слово, как нищему горсть монет.
Я и рада бы, знаешь, забыть тебя, не звонить…
Только верного способа выжить при этом нет.

Я держусь, даже если все шансы равны нулю,
[Разрывает и ширится вечная мерзлота].
Вся беда в том, что я постоянно тебя люблю,
А тебе обо мне вспоминается… иногда…

Расскажи, каково это — жить с обожжённым, покрывшимся коркой сердцем,
Будто кто-то нарочно оставил в груди придорожный камень,
Быть для всех чужаком, жить изгоем преступником, иноверцем…
Как не спать по ночам и в отчаянии рвать пустоту руками,
Как с ума не сойти, если каждое слово звучит, как удар, как выстрел,
Как не сдохнуть, скажи, если жжёт в подреберье дыра сквозная,
Научи, как дышать, если воздух проходит насквозь со свистом…
Расскажи мне… А впрочем не надо. Я знаю… Знаю.

С небес да об землю — конечно же, больно!
И думаем: всё, налетались… довольно…
Ведь можно однажды и насмерть разбиться —
Мы знаем… Но все же — завидуем птицам.
Мы, люди, которые слабы и странны,
Едва затянулись глубокие раны,
Забыв про опасность, про боль и бессилье,
Опять расправляем уставшие крылья,
И в небо стремимся с завидным упрямством —
Богов удивляя своим постоянством,
Не веря прогнозам дурных сновидений,
Пытаясь взлететь — после многих падений…
И жизни нам — мало, и неба нам — мало,
Мы тысячи раз начинаем сначала,
… показать весь текст …

Как, в сущности, и грустно, и смешно —
Держать фужер, смотреть на дождь в окно,
Мерло лаская местного разлива,
Прохлада хрусталя у самых губ,
И на тебя безумное табу,
И разговор с тобою молчаливый

Я тихо ненавижу интернет:
Мы вроде есть, и всё-таки нас нет,
Мы призраки во славу виртуала…
А как бы стать хотелось — хоть на миг
Живыми полнокровными людьми,
Хотя, наверно, мига было б мало
… показать весь текст …

У тебя кто-то есть? — Да. Глубоко внутри. Он греет мою душу.

В одиночестве мы сильнее, в любви — уязвимее.

Что во мне осталось от меня —
Радостной, восторженной и светлой —
Той, что вся из музыки и ветра,
Из ночного ливня и огня?

Мир исчислен чередой скорбей.
Ты живешь в смирительной рубашке.
«Нет, не трогай! Знаешь, это страшно —
Ненароком вспомнить о себе…»

Что в тебе осталось от тебя —
Что в тебе от радости и силы,
Что в тебе от птицы легкокрылой,
Что жила, надеясь и любя?
… показать весь текст …

Что мне делать, ответь? У часов аритмия — запинаются стрелки, скрипят шестерёнки… Октябрин, две таблетки, от боли — пойми, я не сильная. Голос по-прежнему звонкий, руки — тёплые, только глаза выгорают от пожарищ рябиновых, солнца и ветра. Что же делать, скажи мне? Скитаться по краю подмосковных бордюров? Ботинки и гетры, и на плечи накидка в шотландскую клетку, без зонта в эту морось, чтоб после — ангина. И от боли опять октябрин, две таблетки (всё равно не поможет), и в чае малина, и всё правильно вроде… Всё вроде бы верно — не болит голова и давление в норме, до апреля пройдёт.
И вообще, это нервное…
Я люблю тебя, слышишь?..
В хронической форме.

В наушниках тихо играет блюз, про то, что «сегодня» кипит ключом…
ты знаешь, я просто тебя люблю, ни грамма не думая ни о чем;
какая мне разница, где и с кем проводишь ты ночи свои и дни,
меня перемкнуло на сотне клемм и закоротило тобой одним,
потом разметало по всем мирам, в которых витала твоя душа
— и вновь возвратило к тебе, как в храм, безумные мысли легко смешав
с запутанной памятью сотен лет, немыслимой мудростью древних дней…
мой ласковый… ясный и чистый свет, мой мир согревающий все нежней…
вот — столько бы выплеснуть, а слова — они замирают у самых губ,
их только-то высказаться едва хватает, и веришь ли — не могу…
но — лягу, как ладан, тебе в ладонь, просыплешь в курильницу — задымлюсь,
стекая стихами на твой огонь.

…в наушниках тихо играет блюз…

У нее в глазах конопляный дым —
Сладковатый запах духов и кожи.
Вот такие — взглядами топят льды.
Никакая магия не поможет.
Голос — тихий, вкрадчивый, с хрипотцой.
Прикует, привяжет, затянет в сети.
И потом попробуй держать лицо:
Голос рвется пленками на кассете…
У нее в зрачках — чертовщины воз
И безумство зрителей на корриде.
Ни следа от позавчерашних слез —
Ой, да ладно, кто и когда их видел?
У нее в душе — то огонь, то лед.
Угадай, попробуй — рискни-ка, милый!
… показать весь текст …