Субботний вечер в Петербурге всегда располагает к трагедии, особенно если вы умудрились забронировать столик на Рубинштейна.

Вера Николаевна, женщина тридцати семи лет с высшим образованием и тонкой душевной организацией, сидела у окна в модном гастробаре, кутаясь в питерскую сырость и изо всех сил пытаясь с сочувствием смотреть на своего визави.

Визави звали Иннокентием.
Он был вежлив, чист, работал в приличном IT-секторе и за последние сорок минут не совершил ни одного преступления против человечности.

Он не заказывал самую дешевую позицию в меню, не ругал бывшую жену, не рассказывал, что его истинное призвание — это медитация на Гоа, и даже (о, ужас!) предупредил, что она может заказать все, что угодно, не взирая на цены, так как счет закроет он.

Иннокентий спокойно и без суетливости пил свой флэт-уайт на альтернативном молоке и рассуждал об инвестициях в недвижимость на Васильевском острове. Он даже пытался разговорить Веру, интересуясь ее увлечениями.

Но несмотря на все это, внутри Веры Николаевны росла экзистенциальная черная дыра. Ей отчего-то было невыносимо и смертельно скучно. Ей казалось, что её заперли в пустой комнате с белыми обоями, где даже не обо что порезать палец для остроты ощущений.

«Ну что за пресный человек, — думала Вера Николаевна, меланхолично разглядывая капли дождя на стекле. — Никакой загадки, никакого надрыва. С ним же просто придется жить, а о чем тогда страдать, переживать, беспокоиться и волноваться?»

Душа Веры Николаевны, воспитанная внутри петербургских дворов-колодцев и на тяжелом люксе родительских скандалов, требовала настоящей, породистой драмы.

Ей нужен был не этот оплот финансовой стабильности, а как минимум непризнанный поэт с Петроградки, который пил бы горькую на её кухне, читал Бродского в три часа ночи и уходил в туман, не оставив ключей и записки.

Ей нужен был персонаж, которого можно было бы благородно спасать от депрессии, нищеты и его собственной гениальности, попутно закладывая в ломбард фамильные кольца. Вот это была бы жизнь! Вот это была бы химия, которую узнаешь по походке и по запаху дешевого табака.

Иннокентий тем временем мягко спросил, не вызвать ли ей такси класса «Комфорт плюс», ведь на улице посвежело.

Вера Николаевна вздрогнула, натянуто улыбнулась и подумала, что этот святой человек окончательно губит её субботу своей удушающей заботой.

Она вежливо отказалась, сославшись на мигрень, вышла на набережную Фонтанки и с облегчением открыла Тиндер. Ей срочно требовался кто-то глубоко травмированный, холодный и желательно женатый, чтобы снова почувствовать себя живой, нужной и бесконечно несчастной Спасительницей.