Её чулки исповедовали любовь и его глаза их порвали.
У неё были ножки для не пыльной дорожки, но он пригласил её на Эверест.
— Товарищ писатель, Вы что, озабоченный? — спросил редактор, прочитав эти строчки.
— А что? А Вы что, никогда?
— Я? Я? — но это к творчеству не имеет никакого отношения! — сказал редактор.
Он сунул нос ей под юбку по самые неболуйся. — продолжил писатель.
— Что? Нет, это уже слишком. Ищите себе другого редактора! — сказал редактор и убежал.
Ищу редактора без комплексов. — дал объявление писатель. Пора завязывать с монашеством. Спермотоксикоз на лицо. — решил он.
И нашел себе в редакторы Клаву Кулакову. Она семь раз перечитала его опусы и смеялась до слез.

— Девушка, а у Вас соли нету? Мне яйца надо посолить!
— Молодой человек, так мы же в метро! Это Вы к соседям обращайтесь, когда домой приедете!
— А я на всякий случай заранее спрашиваю!
— Так откуда же у меня в метро соль?
— Правда девушка, Вы правы, но я тоже прав, обо всем надо думать заранее!
— Вы правы, молодой человек, заранее Вам приятного аппетита!

Ничто так не влияет, как черный шаблон.

Жизнь — это грязная случайность.

Обезьяна — жертва стереотипов. Она бы никогда не стала человеком, если бы все не поверили в теорию Дарвина.

Смысл жизни от нас абсолютно скрыт и поэтому все наши размышления о ней сводятся к бессмыслице.

Соринка, ставшая необъятной горой, все равно станет соринкой, ибо желание увидеть соринку в чужом глазу сильнее необъятности.

— Девушка, а можно с Вами познакомиться?
— Ты что? Никогда! Руку из-под юбки убери! Ааааааа?

Сцена разворачивается на фоне шумного города, где люди спешат по своим делам, не обращая внимания на друг друга. В этом хаосе, полном суеты и лицемерия, философия Ницше, как призрак, витает в воздухе. Каждый из прохожих, погружённый в свои заботы, является частью безумной игры, которая выставляет их на показ, словно куклы в театре абсурда.

Ницше, если бы он был здесь, посмотрел бы на эту сцену с ирони…
… показать весь текст …

Если ты, роя себе яму, не стал склеротиком, то на дне ее вспомнишь себя на небывалой высоте.

— Ваша правка удалена, Вы делаете рекламу или спам! — получил сообщение Коля.
— Что? Это же страничка для серьезного издательства! — удивился он.
— Ваша правка удалена, конфликт интересов, Вы вносите изменения по просьбе заинтересованного лица! — опять обрадовала колю Википедия.
— Что? Это же известный профессор! — удивился Коля.
— Ваша правка удалена, нет энциклопедической значимости! — получил еще одно сообщение Коля.
— Что? Это же знаменитый союз писателей!
— Ты можешь начать обсуждение и отс…
… показать весь текст …

Я убил человека. Блин, и сердито, и пафосно. А что, Вы никогда не пробовали подражать Раскольникову?
Если я напишу роман и начну его со строчки «Я убил человека», наверняка получится лучше, чем у Достоевского.
Тут мне позвонил Достоевский.
— Друг, а пойдем-ка по бабам! — предложил он.
— Да ты что? Гений должен быть девственником! — возразил я.
Друг засмеялся и сказал, чтобы я еще подумал, а он перезвонит.
Я позвонил Белинскому.
— Друг, а пойдем-ка по бабам! — сказал мне Белинский.
— Да ты что…
… показать весь текст …

Налейте кипяточку,
Пяточку типа,
За чай платить не хочу!
А вдруг?

Человек создан не из клеток, а из мифологем.

Я есъмь, значит я съем.

— Никогда не лезь девушкам под юбку, если юбка слишком длинная! — сказал мне тренер.
— Это что, напутствие? — спросил я.
— Это базовая установка, и смотри, чтобы ничего не перепутать, а то некоторые наоборот — под длинные юбки лезут, а коротких — боятся.
— Аааа. Ну я не некоторый. Спасибо за совет! — сказал я, а про себя подумал: — Он что, не знает заповедь «Не блуди»? Надо соблюдать общечеловеческие базовые гуманитарные константы, гуманитарные абсолюты.
А тренер услышал мои мысли и засмеялся: — Ты еще скажи, что с точки зрения банальной эрудиции можно пройти мимо девушки в черных чулках и не зацепить ее!
— Чулки зацепить, чтобы они порвались? — уточнил я.
— Ну ты лох! — засмеялся тренер и я решил занести его в черный список и больше с ним не общаться.

Человек — это калькулятор с субъективной таблицей умножения.

«Первая строчка романа была плагиатом.» — написал я последнюю строчку романа.
— Что? Да это ты про себя написал! — сказал Парфирий.
— Сейчас не 19-й век, вместо старух-процентщиц — ломбарды, — объяснил я.
— Это не плагиат, это доработка и переосмысление! — сказал Достоевский.
— Я — это ты, ты — это я, — сказал Раскольников.
— Но современные студенты не знают несколько иностранных языков, — сказал я.
— А какая была первая строчка романа? — спросили читатели.
— Я убил человека! — сказал я.
— Нет я! — сказал Раскольников.
— Для чистоты следственного эксперименты ты бы лучше помолчал! — сказал Раскольникову следователь.
— Лишь бы ф себе человека не убить, а то потом как с этим жить, — сказал критик.

Не относись к миру как к мирку.

Она спрятала нос в меховой воротник. Я тоже засунул в ее воротник нос.
К нам стали подходить прохожие и совать носы в ее воротник.
— У вас что, своих воротников нету? Носы совать некуда? — удивился я.
Но прохожим нравился именно ее воротник.
— А мне не жалко, пусть хоть обсуются! Воротник создан для носов! — сказала она.
Больше я никогда не покупал ей шубы с воротниками.

(70 миллионов рублей по текущему курсу).
В первую очередь я открою новый авангардный сюрреалитический абсурдософский парадоксальный футуристический литературный журнал «Речевые игры» на бумаге и вступлю в «Журнальный зал». Этот журнал я уже выпускаю с 2005 года виртуально он-лайн и настало время перейти также и на бумажный вариант журнала.
Во вторую очередь я открою киностудию экспериментального постмодернистского парадоксологического кино. Мы начнем со съемок не стандартных, не форматных, шокир…
… показать весь текст …