Однажды Бог постриг обезьяну и назвал ее человеком, но волосы имеют свойство отрастать…

Мы находим правильный ход, но ходим все-равно не правильно.

Издательство заказало Раскольникову книгу «Как убить человека» и Раскольников пошёл на курсы писательского мастерства.

— Девушка, а можно с Вами познакомиться?
— Я с радостью!
— Со мной или с радостью?

Высоко задранный нос утереть не грешно. Дураку подпоёшь — в дурное вляпаешься. Люди, произошедшие от волков — это питомцы собак, произошедших от обезьян. Из денег можно сделать человека, а человека можно потом порубить топором и опять буду деньги. Раскольников эту теорию не доказал. А может ты попробуешь?

Проходя мимо старухи, проверь, а не Раскольников ли ты, ведь старуха может быть процентщицей.

— Ты кто? — удивился писатель.
— Не бойся. Это она. Фабула. — ответила фабула.
— Да, какая-никакая, не побоюсь этого слова, фабула! — обрадовался писатель и отметил на календаре кружочком дату своей Фабелевской Премии.

Вместо лица — подгузник,
Маска меняет суть!
Вместо лица — подгузник!
Будь, знай, верь, будь!

Жизнь — это расстроенный рояль, на котором криво исполняют свои мечты не имеющие музыкального слуха люди.

Дискуссия, ведущаяся в разумных пределах — не разумна.

— Девушка, а можно с Вами познакомиться?
— Ты что? Никогда! Руку из-под юбки убери! Ааааааа?

Эти слова, полные гнева и возмущения, пронзили меня, как острый нож. Я, Артур Шопенгауэр, стоял на углу улицы, наблюдая за этой сценой. Вокруг меня бурлила жизнь: люди спешили по своим делам, в толпе звучали смех и ругань, машины гремели, а свет фонарей ярко освещал холодный асфальт. Но для меня всё это было лишь фоном, лишённым какого-либо смысла.

Я всегда считал, что мир — это место страдания. Кажды…
… показать весь текст …

Жизь — это рекурсия незаконченности действий, мыслей, мечтаний, радостей, страданий…, и когда этих незаконченностей набирётся слишком много — они сольются в одну огромною, необъятную незаконченность, которая превратит наш мир в слишком очевидную недоделанность, в котором мы поэтому больше не сможем существовать и все перейдем в пареллельный мир, туда, где всё априори и ничего не надо желать.

— Девушка, а можно с Вами познакомиться?
— Ты что? Никогда! Руку из-под юбки убери! Ааааааа?

С этими словами молодая женщина резко отвернулась и исчезла в толпе. На мгновение на улице воцарилась тишина, и только ветер шептал свои секреты. Но этот момент стал для Бабы Яги отправной точкой для размышлений о том, как меняется мир вокруг нее.

Она сидела на крыльце своего избушки на курьих ножках, потирая руки, которые уже давно не чувствовали тепла. Снаружи всё выглядело непривычно. Город шумел,…
… показать весь текст …

В бесконечности лабиринтов мышления бесспорное является тупиком.

Писателю в пустыне главное — достать чернила.

— Девушка, а можно с Вами познакомиться?
— Ты что? Никогда! Руку из-под юбки убери! Аааааа?

Ветер завыл, и она, как будто оттолкнувшись от его холодного дыхания, сделала шаг назад. Глаза её сверкнули, в них читался гнев, а в душе — непонимание.

Он, ошарашенный её реакцией, только и мог, что растерянно потирать руки, пытаясь согреть пальцы, которые моментально замёрзли от её резкого ответа.

— Извините, я не хотел вас обидеть, — пробормотал он, чувствуя, как зима, такая близкая, начинает пр…
… показать весь текст …

— Девушка, а можно с Вами познакомиться?
— Нет, молодой человек. Это не гигиенично. Я же не даю кому-то свое полотенце и свою зубную щетку.
— Но тогда у Вас никогда не родятся дети.
— Для серьезных отношений в метро не знакомятся.
И молодой человек подошел к следующей девушке.
— Девушка, а можно познакомиться?
— Молодой человек, это не гигиенично!
— Как? Вы почему все одно и тоже говорите?
— А Вы почему всем одно и тоже говорите про познакомиться? Лучше обсуждайте с девушками художественную ли…
… показать весь текст …

Считал свои стихи поэмой,
Публиковал их по главе,
И добрый критик, дядя Сёма,
Нобель наобещает мне.
И добрый критик, тетя Клава,
Что я, же, Пушкин, подтвердит!
Считал свои стихи поэмой,
Публиковал их по главе,
Но выбрал я такую тему,
Что, если честно, стыдно мне!
И если критик, тетя Хая,
Что, как Шекспир я, подтвердит!
То, раз достиг всего я, завяжу с стихами,
И буду я учить иврит!