«Из его уст слова „Венеция“ звучали с неимоверным грохотом, как будто он исходил с самих Небес. Паоло даже несколько завидовал такой неувядающей вере сенатора в могущество своей державы. В каждом его ударении, в каждом слове и звуке при упоминании о Венеции его голос пронизывали гордость и любовь в одночасье. Венеция — его душа, любовь, сила, в соитии представляющие собой нечто всевластное и неуязвимое. Именно такая преданность благоприятствовала сенатору на пути к его мечтам и желаниям.»

© роман «Обрученные Венецией».

" — Будь вы разумнее и сдержаннее, я бы посвятил вашу глупую голову в истинное положение вещей, — произнес отчаянно Адриано. — Но, боюсь, что подобная непредусмотрительность лишь разразит войну на пол-Европы!.."

Адриано Фоскарини.
© Мадлен Эссе. Обрученные Венецией. 2015

«Любая вера, которая пропагандирует любовь к ближнему и любовь к Богу, любая религия, которая стремится созидать, а не разрушать, любые учения, которые учат нести добро и пользу, а не вред и зло — любое такое действо есть от Бога, ведь оно несет Свет. И САМОЕ ГЛАВНОЕ В ЛЮБОЙ РЕЛИГИИ МИРА — ЭТО, ЧТОБЫ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО НЕ ИСКАЖАЛО ЕЕ УЧЕНИЯ ДЛЯ ДОСТИЖЕНИЯ СВОИХ ЦЕЛЕЙ. Чтобы не стремилось вмешать в чистые энергии Веры грязь политических разборок и собственных амбиций.»

«…Однако ее невероятно тяготила аристократическая помпезность, царящая в залах дворян и застилающая истинные лица людей вуалью фальши. Синьорина предпочла бы не замечать этого, однако ее удивительная проницательность, словно затмевала ту женскую наивность, в которой она так нуждалась в столь юном возрасте…»

© Мадлен Эссе. Обрученные Венецией. 2015

«Средневековая Италия погрязла в войнах и политических интригах.
Могущественные, блистающие своим богатством и роскошью Венеция, Генуя и Милан ищут, то сотрудничества между собой, то повода для войн и распрей…
…Бездушно играя в спектакле интриг, каждая из республик стремилась достичь господства, укрепить свою власть и расширить и без того многочисленные сокровищницы.»