Как хорошо, пустынно, голо,
Последний лист танцует соло,
И суетится вкруг него
Снежок мельчайшего помола…
Не понимаю одного —
Как удалось дойти досюда —
До этого земного чуда,
Откуда — взгляд куда ни брось —
Видны пустоты и откуда
Видна вселенная насквозь.

Одинокие не плачут.
Их же некому утешить.
Но, а коли так, то значит,
Надо жить и нос не вешать.
Плачут те, кто втайне верит,
Что их кто-нибудь услышит,
Что поблизости за дверью
Иль за стенкой кто-то дышит.
Плачут те, кто точно знает,
Что живёт на белом свете
Та душа, что сострадает,
Наблюдая слёзы эти.

Ностальгия, тоска по чему-то, чего не бывало,
По таким адресам, по которым я не проживала,
По неведомой встрече, которая не состоялась,
По не знаю кому, но кого потерять я боялась,
По каким-то мирам, временам, по какому-то дому,
Где вовек не жила, по небывшему, непрожитому.

И тьма ночная светом сменится,
Всё зацветёт, сирень запенится,
И коль немного потерпеть,
И коль душа живёт, не ленится,
Ей предстоит оторопеть
От счастья и от потрясения,
Что дождалась она спасения,
Весенней блажи дождалась,
И эта радость воскресения
Ей без особых мук далась.

А мне нужны слова, которых нет в природе.
Ни рядом — на земле, ни там — на небосводе,
Ни на небе седьмом, ни где-то выше, выше,
И хочется сказать: «Пожалуйста, потише».
А вдруг случится так, что слово народится,
Короткое, как вдох, пугливое, как птица.

Жизнь не ждёт никого. Никого абсолютно.
Если помнит в лицо хоть кого-то, то смутно.
Жизнь живёт в своём ритме. Отставших не ждёт.
Ей подобная живость бесспорно идёт.
Ей совсем не к лицу апатичность и вялость.
Если даже осталась мне самая малость,
Я люблю наблюдать, как летучие дни
Неизвестно куда улетают одни.
Но когда я гляжу, как они улетают,
Как покорно из вида они пропадают,
И не знают, что новое утро таит,
У меня в горле ком почему-то стоит.

И кончается день, и кончается ночь,
И почти пролетело любимое лето.
Смысла нет хоть на что-то накладывать вето,
Потому что и так всё уносится прочь.

Перед дальней дорогой бьёт нервная дрожь
Занавеску и ветер, и крылья, и крону.
Хоть бы кто нам сказал: «Да живите, не трону».
Обещай мне, что ты без меня не уйдёшь.

Года спешат меня спровадить,
А я пытаюсь с ними ладить,
Пытаюсь с ними мирно жить
И, по возможности, дружить.
Они меня толкают в спину,
А я живу, никак не сгину.
Дружу и с тенью, и с лучом,
Как будто всё мне нипочём.
И день, который я встречаю,
Как день рожденья отмечаю.

Так что же я всё-таки делала летом?
Ах да — любовалась рассеянным светом.
Постойте, а чем занималась зимой?
Ах да — в снегопад возвращалась домой.
А как проводила весну или осень?
Искала глазами любимую просинь.
Короче, не знала я в жизни поры,
В которую мне б не вручали дары.

В чём недостатка нет, так в поводах для грусти,
Которая слышна в любом древесном хрусте
И в шорохе тропы, листом покрытой палым.
Причин грустить, увы, полным-полно, навалом.
Не повод ли, что свет в наш край приходит поздно,
И что резона нет просить о чём-то слёзно,
И что прошли лета в невесть чего поимке,
Что нынче я не та, что на вчерашнем снимке.

А я пришла сюда за светом,
За вразумительным ответом,
За добрым словом, за участьем,
Короче, я пришла за счастьем.

И все сюда пришли за этим.
Что в результате мы ответим,
Когда нас спросят: «Сердце радо?»…
Не надо спрашивать, не надо.

Как быть — не знаю. Быть — так трудно.
То — ни души, то слишком людно,
То ждут тебя цветы, улыбки,
То нужен ты, как зонтик рыбке,
То ты готов сорваться с места,
То нету сил сойти с насеста,
И жизнь, что постепенно тает,
Она — как быть — сама не знает.
2011

А эта снежная пыльца
Нужна, чтоб согревать сердца,
Чтоб всё вокруг любви вертелось
И чтоб вовек не расхотелось
В рассветный снегопад нырять,
От счастья голову терять…

Зиму нужно перезимовать (что хлопотно и тягомотно), а лето — не то перелЕтить, не то перелетЕть. Куда ни поставь ударение, все равно звучит игриво, легко, фривольно, что вполне понятно, потому что летняя жизнь мгновенна, мимолетна. В ней отсутствует оседлость. Она кочевая, бивачная, временная, даже если никуда не едешь. Лето короткое. Его переЛЕТАешь, перепархиваешь.

Перебрав столетий груду,
Ты в любом найдёшь Иуду,
Кровопийцу и творца,
И за истину борца.
И столетие иное
Станет близким как родное:
Так же мало райских мест,
Те же гвозди, тот же крест.

Мне лето все уши прожужжало
Про то, как заботой меня окружало,
Как, не пропустивши единого дня,
Держало местечко оно для меня -

Не абы какое, а возле жасмина
И ждёт меня снова не жизнь, а малина,
Коль я эту зиму ещё продержусь
И будущим летом живой окажусь.

И я его слушаю и улыбаюсь,
Шепча: «Как получится… Но постараюсь…»

Ведь надо же было родиться на свет,
Ведь надо же было вдруг взять и родиться,
Чтоб долгие годы пытаться врубиться
Во весь этот хаос, во весь этот бред,
Во всё это чудо, куда, не спросив,
Изъяв из нирваны, нас вдруг поместили,
Как будто тем самым за что-то нам мстили,
Скрывая причину. Он, впрочем, красив —
Сей мир, где бытийную пряжу прядём,
Узоры весьма прихотливые множим,
И всё пережить эту травму не можем,
И всё от восторга в себя не придём.

Какие у меня права
На небо, воздух, дерева?
И кто я им? Случайный житель,
И временна моя обитель.

И всё же каждую зарю
За что-то их благодарю,
Хоть знаю — радуют и светят,
А пропаду, и не заметят.

А смертные вечно куда-то деваются,
А те, что остались, за них отдуваются,
Решают задачки, что не решены
И музыку черпают из тишины,
Тропинку торят, что ушедшими брошена,
И косят траву, что покуда не скошена,
По белому свету снуют и снуют,
Стремясь сохранить хоть какой-то уют.