Не разогнуть рабам колен,
Покуда плеть нужна холопу:
Нам свежий ветер перемен
Всегда вдували через жопу.

Старушка — воплощенное приличие,
но в память, что была она лиха,
похоже ее сморщенное личико
на спекшееся яблоко греха.

Я государство вижу статуей:
Мужчина в бронзе, полный властности,
Под фиговым листочком спрятан
Огромный орган безопасности.

Сноровка ослабла, похвастаться нечем,
Я выпить могу очень мало за вечер,
И тяжко настолько в душе с бодуна,
Как будто я на хуй послал колдуна.

Не травлю дисгармонией мрачной
я симфонию льющихся дней;
Где семья получилась удачной —
там ЖЕНА ДИРИЖИРУЕТ ЕЙ.

Человек без тугой и упрямой самовольной повадки в решениях постепенно становится дамой, искушённой во всех отношениях

Никакой государственный муж
не спасет нас указом верховным;
наше пьянство — от засухи душ,
и лекарство должно быть духовным.

Система на страхе и крови,
на лжи и на нервах издерганных
сама себе гибель готовит
от рака в карательных органах.

Мягчайшим расстилаются ковром,
Полны великодушия и жалости,
Любовью одержимы и добром
Убийцы, отошедшие по старости.

И вкривь и вкось, и так и сяк
идут дела мои блестяще,
а вовсе наперекосяк
они идут гораздо чаще.

Когда удача отказала
И все не ладится всерьез,
Нас лечат запахи вокзала
И колыбельная колес.

Наша разность — не в мечтаниях бесплотных,
не в культуре и не в туфлях на ногах;
человека отличает от животных
постоянная забота о деньгах.

Пришли ко мне, покой нарушив,
раздумий тягостные муки:
а вдруг по смерти наши души
на небе мрут от смертной скуки?

Время, что провёл я в школьной пыли,
Сплыло, словно капля по усам,
Сплыло всё, чему меня учили.
Всплыло всё, чему учился сам.

Еврей опасен за пределом
занятий, силы отнимающих;
когда еврей не занят делом,
он занят счастьем окружающих.

Я верю в совесть, сердце, честь любых властей земных… Я верю, что русалки есть, и верю в домовых…

За Россию мне попеременно то больно, то стыдно

Гарик об Израиле

Кончается срок мой земной

И чудо меня окружает.

Нельзя не гордиться страной,

Которая всех раздражает.

Обрызгивая кровью каждый лист,
История нам пишется не впрок,
И кажется порой, что Бог — садист
И нами утоляет свой порок.

По весне как козырная карта
Без жеманства, стыда и надменности
Для поимки любовного фарта
Оголяются все сокровенности.