Начала философии

Письмо автора к французскому переводчику [аббату Пико] «Начал философии», уместное здесь как предисловие

Перевод моих «Начал», над обработкой которого ты потрудился, столь гладок и совершен, что я не без основания надеюсь, что «Начала» большинством будут прочтены и усвоены по-французски, а не по-латыни.

Я опасаюсь единственно того, как бы заголовок не отпугнул многих из тех, кто не вскормлен наукой, или тех, у кого философия не в почёте, поскольку, при их учёности, она не удовлетворила их души.

По этой причине я убеждён, что будет полезно присоединить сюда предисловие, которое указало бы им, каково содержание этой книги, что за цель ставил я себе, когда писал её, и какую пользу можно изо всего этого извлечь.

Но хотя такое предисловие должно было бы быть предпослано мною, так как я должен находиться в большей известности относительно данного предмета, чем кто-либо другой, я тем не менее не в состоянии решиться на это и предлагаю в сжатом виде единственно основные пункты, которые, полагал бы, следовало трактовать в предисловии, при этом поручаю на твоё разумное усмотрение, что из последующего ты найдёшь пригодным для опубликования.

Прежде всего я хотел бы пояснить читателям, что такое философия, начав с наиболее обычного, с того, например, что слово «философия» обозначает занятие мудростью и что под мудростью понимается не только благоразумие в делах, но также и совершенное знание всего того, что может познавать человек; это же знание направляет самую жизнь и оказывает услуги сохранению здоровья, а также открытиям во всех науках.

И чтобы философия выполнила всё подобное, она необходимо должна быть выведена из первых причин так, чтобы тот, кто старается овладеть ею  (что и значит, собственно, философствовать), начинал с исследования этих первых причин, именуемых «началами».

Для этих «начал» существует два требования. Во-первых, они должны быть насколько возможно более ясны и очевидны, чтобы при внимательном рассмотрении человеческий ум не мог усомниться в их истинности; во‐вторых, познание остального должно зависеть от них так, что хотя «начала» и могли бы быть познаны помимо познания остального, однако это последнее, наоборот, не могло бы быть познано без знания «начал».

При этом должно вникнуть в то, что здесь познание вещей из начал, от которых они зависят, выводится так, что во всём ряду выводов не обнаруживается ничего, что не было бы неяснейшим.

Вполне мудр, в действительности, один Бог, ибо Ему свойственно совершенное знание всего; но и люди могут быть названы более или менее мудрыми, сообразно тому, как много или как мало они знают истин о важнейших предметах. С этим, я полагаю, согласятся все знающие люди.

Затем я предложил бы обсуждение полезности этой философии и вместе с тем доказал бы важность убеждения, что философия (поскольку она распространяется на всё доступное для человеческого познания) одна только отличает нас от дикарей и варваров и что каждый народ тем более гражданствен и культурен, чем лучше в нём философствуют; поэтому нет большего блага дли государства, как наличность в нём истинных философов.

Сверх того, для отдельных людей хорошо не только пользоваться близостью тех, кто предан душою этой науке, но поистине много лучше самим посвящать себя ей же, подобно тому как несомненно предпочтительнее при ходьбе пользоваться собственными глазами и благодаря им получать наслаждение от красок и цвета, нежели закрывать глаза и следовать на поводу у другого; однако и это всё же лучше, чем, закрыв глаза, отказываться от всякого постороннего руководительства.

Действительно, те, кто проводит жизнь без изучения философии, совершенно сомкнули глаза и не заботятся открыть их: а удовольствие, которое мы получаем при созерцании вещей, видимых нашему глазу, отнюдь не сравнимо с тем удовольствием, какое доставляет нам познание того, что мы находим философствуя. К тому же для формирования наших нравов и для жизненного уклада эта наука более необходима, чем пользование глазами для руководства при ходьбе.

Неразумные животные, у которых кроме тела нет ничего, о чём бы им нужно было заботиться, в поисках пищи беспрерывно движут только это тело; для человека же, главной частью которого является ум  (mens), на первом месте должна стоять забота искать свою истинную пищу — мудрость.

Я твёрдо убеждён, что очень многие не испытывали бы в этом отношении недостатка, если бы только надеялись сами достаточно удачно двигаться вперёд и знали бы, как это осуществить.

Нет столь потерянного и презренного человека, который был бы так привязан к объектам чувств, что когда-нибудь не обратился бы от них к ожиданию чего-то лучшего, хотя бы часто и не знал, в чём последнее состоит.

К кому судьба наиболее благосклонна, кто в избытке обладает здоровьем, почётом и богатством, те не менее других искушены этими желаниями; я даже убеждён, что они сильнее прочих тоскуют по благам более значительным и совершенным, чем те, какими они обладают.

А такое Высшее благо, как показывает даже и помимо света веры один природный разум, есть не что иное, как познание истины по её первопричинам, то есть мудрость: занятие последней и есть философия.

Так как всё это вполне верно, то нетрудно в том убедиться, лишь бы дано было хорошее разъяснение. […]