Как губы у мёртвого февраля.
Как фонари,
которые забыли выключить утром.
В ней всё ещё кто-то живёт —
курит у открытого окна,
ждёт шагов в подъезде,
вздрагивает от каждого «привет».
Но никто не приходит.
Только ночь
медленно складывает вещи
в пустые комнаты сердца.
И даже память
пахнет сыростью и вокзалами.
Я бы вырвала эту синеву из себя,
если б она не была
единственным,
что осталось живым.