В Москве конца XVIII и первой половины XIX века жили старшие представители самых знатных родов: Орловы, Дашковы, Голицыны, Долгорукие, Ростопчины, Куракины и многие другие.
В отличие от чиновного Санкт-Петербурга, в отстроившейся после пожара Первопрестольной дворянам жилось беззаботнее, им не приходилось ни на кого оглядываться. И если в Петербург ездили из Москвы по делу, то из Петербурга в Москву — повеселиться.
На картине мы видим бал в доме генерал-губернатора Дмитрия Владимировича Голицына. Он стоит на переднем плане под руку с Пушкиным, большим любителем светских развлечений.
Спиной к зрителю сидит некий генерал, а справа от него держит в руках лорнет светская красавица Зинаида Александровна Волконская, хозяйка салона, в котором собирался цвет русской литературы.
Многие завсегдатаи её салона присутствуют на балу: за ней стоят братья Алексей и Дмитрий Веневитиновы, левее — польский поэт Адам Мицкевич.
Между ним и Пушкиным видна голова историка и публициста Михаила Петровича Погодина.
Между Пушкиным и Голицыным стоит Пётр Яковлевич Чаадаев, а между Мицкевичем и Погодиным — московский обер-полицеймейстер А. А. Шульгин.
В левой части картины, в очках, — друг Пушкина Пётр Андреевич Вяземский.
Неподалёку, в глубине, — Евгений Баратынский, и тут же — ближайший приятель Пушкина Павел Воинович Нащокин.
Тут, словом, «вся Москва»: все, кто в Москве знатен и славен, постоянные москвичи и все приезжие знаменитости. Быть может, они приехали на бал после оживлённого литературного собрания, где Пушкин и Баратынский читали свои стихи, ещё не видевшие печати.
Балы для дворянина начала XIX века были не только развлечением, но и разновидностью общественной жизни.
Присутствие дам, танцы, светское общение позволяли проявить себя с неожиданной стороны, заслужить похвалу и даже восхищение не военным подвигом или быстрой карьерой, а остроумным словцом и изяществом манер.
И если игроки в карты и праздные гуляки пользовались в обществе дурной славой, то завсегдатаи балов имели репутацию людей обходительных и светских.
На балах и собраниях, под звуки музыки и в вихре танцев, можно было без страха, не навлекая ничьих подозрений, перекинуться «вольным словом» с другом, найти единомышленника. Возможно, поэтому до нас дошло столько описаний балов в стихах и прозе: в них звучат и благодарность, и резкая досада на необходимость тратить столько времени и сил на такую пустую забаву.
П. А. Вяземский писал про балы-концерты в Дворянском собрании, что «это был настоящий съезд России», потому что там были представлены и вельможи, и мелкопоместные дворяне, и статс-дамы, и скромные уездные невесты, которых родители привозили, чтобы те могли показать себя и при случае найти женихов.
Огромный зал Благородного собрания не имел себе равных в России. По описанию современников, во время балов, концертов и маскарадов, которые устраивались московским дворянством, все блистало здесь роскошью, великолепием, красотой и элегантностью.
На концерты собирались около восьми вечера, но слушали музыку или пение вполуха: шум разговоров заглушал не только пение, но и оркестр. Все с нетерпением ожидали минуты, когда музыка умолкнет и начнётся променад.
Во время променада те, кто хотел себя показать, прохаживались кругом зала, остальные же оставались на своих местах — на скамьях и стульях, расставленных вдоль стен.
Неизменной принадлежностью каждого бала были буфеты с прохладительными напитками, мороженым, чаем со сластями. В буфете в хрустальных чашах лежали грудами фрукты и конфеты, в гранёных разноцветных графинах стояли освежительные напитки, в серебряном самоваре кипела вода. Там постоянно толкались гости, волной сменяя друг друга.
И все же человеку с живой душой быстро становилось скучно и тоскливо.
В начале XIX века балы открывал «польский» (так называли полонез), сменивший вышедший из моды французский менуэт. Вторым бальным танцем был вальс. И хотя вальс был необычайно популярен, в 1820-е годы его считали не вполне пристойным — из-за непривычной близости партнёров друг к другу. Вальс воспринимался как страстный, противоречащий прежним этикетным молодёжный танец.
Танцевать без перчаток считалось недопустимым. В помещениях из-за свечного или лампового освещения было очень жарко. Мужские фраки, крахмальное белье и быстрый темп танцев делали руки потными, а влажные руки быстро загрязняли светлые лифы дам. Притрагиваться к влажным рукам также неприятно.
Центром бала и его кульминацией считалась мазурка. Её танцевали с многочисленными причудливыми фигурами и мужским соло, а распорядитель мазурки должен был проявить изобретательность и способность импровизировать.
В 19 в. все большую популярность приобретают балы в пользу нуждающихся. Светская благотворительность — исключительная принадлежность аристократии. Публичные балы с лотереями, базарами, аукционами давались благотворительными обществами и заведениями с разрешения правительства.
Дмитрий Кардовский - картина «Бал в Москве 1820-х гг.»
Картины по русской истории под редакцией И.Н.Кнебеля.
